Книга Благотворительница, страница 111 – Наталья Шнейдер

— Почему?

— «Общие нужды» — прекрасная могила для денег.

— Почетная, чистая, с отчетом и печатью, — согласилась я, поняв, о чем он. — Тогда не «на нужды». На чрезвычайные санитарные расходы. Врачебное наблюдение и медикаменты. Обучение ремеслам. И улучшение быта воспитанников сверх установленного штатного содержания.

Андрей одобрительно кивнул.

— Уже лучше. Но ты должна сознавать: Приказ все равно сможет тормозить расход из этого капитала.

— Даже если деньги наши?

— Да. — Андрей посмотрел на меня с холодным удовлетворением юриста, нашедшего неуязвимую позицию. — Однако привычное «денег нет» они написать не смогут. Придется формулировать так: «Деньги есть, назначение есть, но мы не разрешаем употребить их на то, на что они пожертвованы». Такой отказ труднее спрятать. И еще труднее — обосновать перед губернским начальством.

Я улыбнулась. Бумага не открывает дверь, однако она заставляет того, кто эту дверь держит, оставить на ручке жирные отпечатки пальцев.

— Меня это устраивает, — сказала я.

Вот так вот. Пришла с разрешением на копилку, а получила административный мастер-класс.

— И еще раз напоминаю, в отчетах важны формулировки, — с нажимом сказал Андрей.

— Спасибо, я запомню, — кивнула я.

— Но должен предупредить сразу, Анна. Моих денег в этом капитале не будет.

— Я не просила, — вспыхнула я.

— Но собиралась внести что-то вместе с другими дамами?

Я стиснула зубы. Да. Формально те деньги, что выделялись мне «на булавки» и прочие личные расходы, принадлежали Андрею. Мое зачуханное именьице на шесть дворов приносило только убытки. Интересно, когда придет ответ от отца Иллариона — и придет ли?

А еще интереснее, что за жаба задушила вдруг Андрея, легким движением руки дарившего жене шали по десять тысяч каждая. Я, конечно, придумаю, как выкрутиться, но все же…

— Если первый вклад внесу я, этот капитал мгновенно станет не городским общественным делом, а губернаторской прихотью, которая исполняется через руки моей жены. — Его голос стал жестким. — Купцы дадут деньги из страха. Приказ покорно отойдет в сторону. Но как только мое внимание ослабнет или меня переведут — Комитет умрет. Никто не станет поддерживать проект, который держится только на административном давлении. Он родится мертвым, Анна.

— Ты прав, — пришлось признать мне. — Но если мы начали обсуждать деньги, значит, идея в целом реализуемая?

— Идея законна, с учетом всего, о чем мы говорили. Но закон — это самое легкое.

Я не удержала нервный смешок.

— Кому как. У меня мозги кудряшками завились, пока я продиралась сквозь этот тринадцатый том.

Уголок его рта дрогнул.

— Свод законов действует так не только на тебя. Но, повторюсь, это самое простое. Кто войдет в комитет? Кто будет вести счет каждой копейке? Кто будет собирать деньги с людей и что этот кто-то будет делать, когда людям надоест давать? Кто станет писать отчеты для Приказа? Вот что по-настоящему сложно.

— Именно поэтому мне и нужен комитет, — сказала я. — Чтобы дело не держалось на том, проснулась ли я нынче с охотой спасать человечество.

Андрей молчал, явно ожидая продолжения.

— Сегодня я полна сил. Завтра слягу в горячке: весенние ветры коварны. Через месяц мне, возможно, все наскучит и я найду занятие поинтереснее. — Вряд ли, но всякое бывает. — А через год возьму да утоплюсь в Волге — и что тогда…