Книга Медовый дом княжны Полины, страница 33 – Эва Гринерс

— Как ты думаешь, Полина, не станет ли батюшка сватать тебя там, в Питере? - осторожно спросила меня Лукерья.

Я вдруг вспомнила черты Николая Бортникова, хоть, если честно, и не забывала их ни на минуту, и твёрдо ответила:

Не дамся! Пусть, что хочет батюшка делает, не дамся!

Лукерья перекрестилась и сказала:

— Ну, дай тебе Бог сил, деточка моя. Потому что Ефим Никанорыч очень уж строг.

«Да не так-то уж и очень строг, - подумала я, вспоминая, как он целовал мою макушку. - Как-нибудь справлюсь».

— Лукерья, не переживай, - обняла я её.

— Ну что ж, - перекрестила меня добрая тётушка и ушла в пристройку, где уже не скрываясь, жила с Тимофеем.

После нашего с батюшкой разговора я поняла, что и он не против, чтобы все жили по любви. Мы иногда обедали с ним или чаёвничали. Князь Рахманов много рассказывал мне о Лауре. Я поняла, что она была невероятной женщиной, решившей остаться в чужой северной стране ради большой любви. Мне было понятно, почему она влюбилась в отца: он был красив, статен, умен и добр. И было ясно, за что князь любил свою Лауру: это была кроткая, нежная, прекрасная душа. Я тоже полюбила её совершенно невольно. Во мне сейчас как будто смешались черты характера князя Рахманова и его жены Лауры.

* * *

До нашего отъезда в Петербург оставалось совсем немного времени. Поэтому мы укутывали улики. Все увлеклись нашим занятием: и подружки, и Лукерья с Тимофеем, хотя, по-моему, некоторые из них просто увидели, сколько это приносит денег. Сейчас мне хватало денег на всё: монет в кошельке было предостаточно. Я сумела выплатить подружкам так называемую зарплату. Не в обиде также оказались Тимофей и Лукерья.

Конечно, я оставила запас мёда на всю зиму. Когда в мой медовый дом приезжали состоятельные покупатели, они могли купить бочоночек-другой этого ароматного нектара.

До меня доходили слухи, что у меня покупала мёд даже княгиня Мещерская. В конце концов, я решила послать ей подарок. На самом деле я не хотела ссориться с княгиней. Ну что поделать, если ей не повезло с сыном.

У меня хватило ума, чтобы не ссорить её с батюшкой.

Как-то чаёвничая с батюшкой, я спросила:

— А не потому ли вы так разозлились на меня, что княгиня Мещерская вам нравится?

Рахманов насупился и долго ничего не отвечал. Я взяла его за руку.

— Всё-то ты видишь, Полина.

Мне захотелось обнять его.

— Батюшка, давайте съездим в Питер, а потом посмотрим, как у вас с княгиней сладится.

Всё остальное время мы с Лукерьей выгоняли мёд, а Тимофей делал небольшие, с пол-литра, бочонки, наверное, приговаривая: «мал золотник, да дорог».

Они на самом деле стоили дорого, но расхватывали их с удовольствием. А я всё ждала одного единственного человека. Но он так и не показывался. Как-то поделилась своей печалью с Лукерьей и Тимофеем. А они поведали мне, что полк, в котором служил Бортников, отправили на очередную войну.

После этого мне стало совсем нехорошо. Подумалось: «Вдруг забыл он меня? Или это и вовсе была случайная встреча?»

Знакомые черты и фамилия Бортников меня не отпускали. Часто он являлся мне во сне, но об этом я никому не рассказывала.

В тот год мне повезло. Пчёлки мои не заболели и принесли достаточное количество мёда. Мы заботливо закрыли ульи. И я стала готовиться к поездке в Петербург. Нельзя сказать, что меня это не воодушевляло, но больше я беспокоилась о Николае.