Книга Княгиня-служанка. Берегиня рода, страница 42 – Дия Семина

Тревога нарастает, давно ждал встречи с юродивой девой, и как жаль, что на неё теперь тоже проклятье действует и слова не позволит молвить. Но ему слов не надо. Накинул траурный кафтан и вышел следом за боярином.

— А на девицу-то взглянуть можно? Это та юродивая? — Измайлову любопытства не занимать.

— Нет, не можно. Тоже хочешь онеметь? Сам же сказал, что все, кто дела касаются, речь теряют. Сделаем так, поезжай домой и больше об этом деле не думай, а то на боярском совете останешься немым, а мне твой голос Симеон Романович очень нужен, так что не жди, поезжай, сами разберёмся…

Князь решил, что и без Измайлова слишком много людей в этом деле крутится, того и гляди полкняжества онемеют.

Поразмыслив, что дело опасное, Измайлов поспешил удалиться, не для того он к князю приехал, чтобы ещё раз на погост ехать, там тоже можно подцепить какую-то заразу, и немота — это ещё по-божески, а ежели болезнь или того хуже проклятье. На сих мыслях перекрестился и вышел на дворцовый двор, осмотрелся, надеясь, что Горячев с загадочной девицей всё ещё здесь крутится, но не повезло. Пришлось уезжать, не утолив любопытства, но хоть сохранив расположение князя. А это тоже ценно.

— Бог миловал от опалы! Трогай домой, а то не успел позавтракать как следует! — крикнул кучеру и, наконец, выдохнул. — Клянусь, больше в такие дела впутываться не буду, и жене надо запрет поставить на все эти гадания. До добра сие не доведёт.

В это же время князь, едва сдерживая шаг, чтобы не сорваться на бег, дошёл до небольшой гридницы, где за чаркой порой обсуждаются дела важные, да советы проводятся.

Около двери заминка вышла, лакей оступился и чуть не упал перед Михаилом. Пришлось остановиться, ждать, пока непутёвый парнишка поднимется, поклонится…

Вдруг неистово загорелась брачная метка, словно её только что калёным железом прижгли. Сам распахнул дверь, а в голове только одна мысль, только бы хоть чем-то дева напомнила Софью, ведь беда-то в том, что он уже совсем не помнит личика жены. Только то, что она высокая, статная и сияющая красотой. От беспамятства на душе совсем тоскливо и тревожно.

Если бы хоть одно заветное слово прошепчет жена через юродивую, может быть, и воспоминания вернуться.

Вошёл и замер в разочаровании, вместо Софьи рядом с огромным Горячевым стоит мелкая, тощая девица, ничего общего с красавицей женой. Обыкновенная нищенка, разве только коса знатная, да глазищи огромные, как у совы, и в них страх, боль и слёзы.

Смотрит Михаил на мелкую незнакомку, а у самого сердце от боли сжимается, а в уме одно: «Потерпи, минует и эта скорбь». Но кого он обманывает, не минует скорбь, она навечно поселилась в его душе. Только что развеялась последняя надежда увидеть хотя бы тень прекрасной Софьи, другой такой больше нет и никогда не будет.

Я стою рядом с Григорием Ермолаевичем да пошатываюсь, но стесняюсь вцепиться в его руку, потому что страшно до оторопи, до судорог, и это не присказка, а самая, что ни на есть правда. Проклятье так скрутило мне челюсти, что я их разжать не могу, не просто онемела, а запечатан рот мой многострадальный, того и гляди зубы крошиться начнут. И между лопаток неистово жжёт.

Меня всё гонит из дворца прочь, никакого шанса остаться, я просто не выдержу рядом с Михаилом, не выдержу боли…