Книга Княгиня-служанка. Берегиня рода, страница 17 – Дия Семина

— Поезжай, найди эту деву и после позволь мне с ней поговорить.

— Непременно! Береги себя, ты нужна Богдану, матушка, в этом Софья права.

Пелагея Андреевна по-матерински трижды поцеловала зятя, перекрестила и отпустила с богом. А сама вернулась в свою светёлку ждать вестей.

Утром я проснулась от боли во всём теле, ох как непривычно спать на жёсткой лавке, подстелив только половик, да под голову положив свой же узел с вещами.

Но боль оживила, я ещё не привыкла к этому тельцу, оно кажется таким хилым, что от любой мелочи, от любого усилия пошатывает, покалывает, и хочется лечь, и лежать, но на мягком. А раз мягкого нет, то пришлось подниматься и приниматься за помощь старушке, хотелось бы пожалеть себя горемычную, но не буду злить судьбинушку свою. Ведь всё, что сейчас со мной происходит, намного лучше, чем лежать в гробу, да в сырой земле, из могилы я о сыночке не смогу позаботиться.

Я живая, а значит, шанс есть.

И снова дала о себе знать мысль о сыне и муже, как они там, что делают? Помолилась о них, слезу смахнула.

— Проснулась, красна девица? Старик уж ушёл на работы. Вишь, как оно там во дворце-то, до восхода надо встать да работать, не вздыхая. А ты туды рвёшься… Сейчас нашу баньку согреем, потом перекусим по малости, а после, как солнышко прогреет, пойдём на рынок, у меня там есть работёнка не пыльна, подсобишь. Да и купим тебе всё для вышивания, — очень уж распевно говорит старуха, некоторые слова протяжно, а у других окончания «проглатыват». Вот оно, моё упущение, — говорю я как боярская дочь, как жена князя, слишком речи у меня правильные, от этого и тот верховой мной заинтересовался.

— Молчать надо больше, — ворчу себе под нос и убегаю по первому делу. Пока Матрёна суетилась у печи, мне пришлось трижды сходить на реку, и с шатких мостков набрать воды. Вспоминаю чистейший родник во дворце, и какая в нём была вкусная вода. Даже в этом моя прошлая жизнь неустанно напомнила о себе.

Баней оказалась наша же избушка, воды согрели, да в углу за занавеской, где широкие щели, устроили баньку. Хозяйка ссудила мне душистый обмылок, чтобы волосы намылить. Уж на такие косы мыла много уйдёт, вода чуть тёплая, да не так много пришлось быстрее мыться, чтобы не остыть. Пока я волосы свои смывала, Матрёна и полы в доме протёрла от уличной грязи. Всё в дело, всё в работу, и вода, и время, и каждый угол.

В полумраке за занавеской я и тела своего не разглядела толком, одно понятно, что тощая, как палка. Кости, обтянутые кожей. Но ноги прямые, грудь красивая, если бы отъесться, да не работать в батрачках, то, может быть, и это тельце станет притягательным и мужскому взору приятным.

Мои мысли каждый раз возвращаются на одну и ту же «дорожку», как муравьи, куда бы их ни закинуло, всё равно бегут к муравейнику. Вот и я сейчас снова задумалась о том, чтобы понравиться своему мужу.

Но это немыслимое дело, и безнадёжные мысли. Я стала последней нищенкой, безродной, бездомной и даже фамилии своей не знаю. На такой князь не то, что сам не женится. Ему никто из боярского круга не позволит даже взглянуть в мою сторону.

Я — тень для него…

Тоскливые мысли прервала Матрёна:

— С такой косой-то мы бы тебя быстро замуж пристроили. На тебе гребень-то, вычёсывай. Да свежее своё надевай. На рынке-то позориться нельзя, как ты в таком тряпье ходила-то?