Книга Княгинины ловы, страница 9 – Татьяна Луковская

— Гляди-ка, и на Афоне был?! - слушатели сомневались в словах рассказчика.

Князь бросил на воев укоризненный взгляд, мол, пусть сказывает, но и в его глазах плясали веселые искорки. Он явно не верил страннику.

— Что ж на Афоне?

— Везде Божий свет, - уклончиво сказал старец.

Это вызвало новый взрыв хохота.

— А в Иерусалим-то как попал?

— Где с рыбаками, где вдоль берега пешочком. Где подаяние просил, где на работу подвязывался. Магометане [5] меня кормили.

— Что ж ты из рук магометан еду принимал?

— Грешно не брать, коли тебе люди милость оказывают. Все мы от одного корня Адамова, под Богом ходим.

— Да ты, дед, еретик.

— Ну, это ты зря, нешто я от Христа отрекаюсь. Правитель тамошний, магометанский, дозволил грекам в Граде Святом жить. Вот я к еллинам и прибился.

— И что никто тебя не тронул там?

— Так кому старик - то нужен, и чего у меня брать? Побывал у Гроба Господня да на Голгофе, где Иисус страдания принял. Землицы святой набрал.

— Ну-ка, покаж, - все с любопытством стали тянуть шеи.

— Так нет ее, тати [6] под Черниговом отобрали.

— Что ж тати на землицу соблазнились? - еле - еле сдерживаясь от хохота, выдавил Пахомий.

— Так землица святая, Божия, каждому при себе иметь хочется, а они, грешники - душегубы, пущай берут, мне не жалко, может, к раскаянию та землица их приведет.

— Дед, а ты слонов видел? - спросил один из воев.

— Тьфу ты, я ему про душу, а он мне про слонов, - путник с укоризной покачал головой. - Пойду я, засиделся, спасибо за ушицу, знатная.

— Куда ж ты, дедушка, идешь?

— На полуночь [7], княже, в Михайлов скит. Будет время, навести.

— Так ты ж вон на санях сидеть сбираешься [8].

— Ну, тебя-то я дождусь, к тестю на хлеб - соль поедешь, так заходи. Князь помрачнел.

— Значит, дед, больше не увидимся, я к Мстиславу гостить не собираюсь.

— Поедешь. И долго не затягивай, я ведь, сынки, еще Владимира знавал, уж устала земля от меня.

— Какого Владимира, - прыснул Пахомий, - Красно Солнышко?

Хохот раскатистым эхом полетел вдоль реки.

— Эх, зубоскалы, - без злобы сказал старичок, - Мономаха своими глазами видал, вот это князь был, так князь. Не чета нынешним, измельчали нынче князья, за удалью молодецкой ничего-то и нету.

— Но-но, ври да не завирайся, на князей-то хулу городить негоже, - посерьезнел Пахомий. - Чем тебе наши князья не угодили, наш разве не хорош?

Все разом примолкли и протрезвели, ожидая ответа старца. Старичок с видом плотницкого мастера, оглядывающего новенькую ладью, окинул взглядом Димитрия.

— Хорош, лицом красен [9], очами грозен, ратник славный. А князем добрым научится быть.

Пахомий уже вскочил, чтобы схватить трепача за хламиду, но князь жестом остановил его.

— Кто ж научит меня?

— Так через водимую [10] свою и научишься.

Тут князь расхохотался, слезы выступили на глазах.

— Ох, повеселил ты меня, старче! Ты подружью-то мою знаешь? Ей и семнадцати нет, чему она меня научить может? Али у меня другая скоро появиться? На грех, дед, подбиваешь. Али ты еще про чего...

И князь опять закатился.

— Ну, что грех, а что не грех, то ты и сам ведаешь, чай не отрок безусый, - впервые обиделся дед. Он быстро перевязывал лыченицы.

— На берег другой давай перевезем, - посерьезнел Димитрий.

— За то спасибо.

Глядя, как лодочка причаливает к северной стороне, Пахомий с раздражением бросил: