Книга Мой личный Галатей, страница 42 – Татьяна Луковская

— Извините. Я завтра документы забираю, но не могла работу до конца не довести, ну и не попрощаться, — противная слеза не удержалась и стремительно плюхнулась на руку.

— Людмила, — обратился Александр Германович к секретарше, — а отчего вы так долго на работе засиделись?

— Так мне кафедру закрыть надо, — секретарша, крупногабаритная тетка за пятьдесят, с любопытством разглядывала Настю, ожидая развязки.

— Идите домой, я сам закрою. Нам со студенткой еще библиографический список нужно обсудить.

Людочка с недовольным лицом, задевая широкими бедрами углы, поплыла к двери.

— Александр Германович, свет не забудьте выключить, — приказала она голосом ректора.

— Всенепременно, — помахал ей рукой профессор. — А теперь рассказывайте, чадо мое, как там вас испытуемый обидел. Так все плохо?

— Очень плохо.

Настя сбивчиво, размазывая слезы по щекам, стала рассказывать о своих с Ванькой злоключениях, обходя только, по понятным причинам, игру на раздевание, поцелуи и интим, зато в красках описывая сцену с Игорьком в ресторане и разоблачительный финал.

— Разве можно строить отношения с таким придурком? — закончила она, от выплеснутых слов заметно полегчало.

— Сколько вы говорите лет вашему испытуемому? Шестнадцать-семнадцать?

— Двадцать пять будет через две недели, — Настя тяжело вздохнула, вспомнив, что на верхней полочке шкафа уже лежит припрятанный подарок — футболка с надписью «Лучшему парню на свете».

— А образование имеется?

— Политех.

— И в армии не служил?

— Служил.

— Ну, тогда здесь два варианта, — Александр Германович опять потер ладони, — либо он, как вы выразились, полный придурок, либо он, как говорится, конкретно на вас запал, со всеми вытекающими последствиями. Так он придурок?

— Нет. Но иногда он ведет…

— А раз нет, надо идти мириться. И уходить из университета никуда не нужно, от призвания отказываться грех, — старый преподаватель указал пальцем куда-то в потолок.

— Нет у меня призвания, — девушка тяжело вздохнула, — мне месяц голову дурили, а я даже не заметила.

— Так что ж вы, дитя мое, не слыхали поговорку — сапожник без сапог? В этом трудности включенного эксперимента: субъективное преобладает над объективным. Вы же диагнозы этому Михаилу, Ирине правильно поставили.

— Как же правильно, я думала Миша со Светой будет?

— Ну в следующем браке, может, и будет, типун мне на мой поганый язык, — в глазах у Александра Германовича прыгал лукавый огонек, — а в сентябре поедем на конференцию, тема у вас очень жизненная, молодежи понравится. Какой там главный вывод?

— Нельзя людьми манипулировать, их надо просто любить.

— Что и требовалось доказать.

Профессор задумчиво встал у окна.

— Небо хмурится, а я ведь зонт сегодня брать не хотел, жена силком в портфель засунула. А вон тот молодой человек с чудным веником, не ваш испытуемый?

Анастасия подбежала к окну. Внизу, вытирая штанами пыльную лавку, с огромным букетом кремовых роз сидел Ванька.

— Мой, — выдохнула Настя.

Иван угрюмо протянул цветы, его насупленное лицо с поджатыми губами не выражало ни раскаянья, ни сожаления. Всем своим видом парень показывал: «Я за собой вины не чувствую и терплю все эти фокусы и психи только потому, что дышу к тебе неровно». Настя взяла охапку роз, ее сразу обволокло сладким ароматом. Девушка побрела по тротуару, кавалер, отставая на полшага, поплелся следом.