Книга Зима, страница 57 – Татьяна Луковская

— Отдай за меня свою дочь Агафью! - решительно бросил гость заветные слова.

— Честный жених сначала свататься идет, а потом уж с девкой по погостам да лесам бродит, и то ежели отец ее позволит то бесстыдство творить, - сразу показал свою осведомленность Федор.

Демьян опустил глаза.

— Отдай, полюбились мы друг дружке.

— А она вот сказывает - не нужен ты ей, - воевода постучал кончиками пальцев по твердому дереву.

— Рассорились мы давеча, обида в ней говорит, да то ненадолго, простит! - горячо заговорил парень.

— Что ж рассорились-то? - глаза воеводы совсем превратились в щелочки.

— Не могу я того сказать, - покраснел Демьян.

— Слышала, Устя, рассорились они давеча!? - громко, скорее кому-то, чем жене прокричал Федор. - Значит, вчера она снег с могилок долго расчищала, замешкалась, видеть никого не видела, никакие ухари вкруг нее не вились? Да и не нужны ей женихи курские, так? А этот говорит - рассорились, это ж как?

Купава ахнула и опрокинула крынку. Та с глухим стуком упала на пол, расколовшись надвое.

— Пошла вон, растяпа! - гаркнул на нее хозяин.

Олексич с досады прикусил нижнюю губу, он «с потрохами» выдал любимую отцу. Хитрый Федор провел его как дитя.

— Не гневайся, случайно мы встретились, не виновата она, - попытался хоть как-то исправить ситуацию Демьян.

— Не умеешь врать, так и не берись, - усмехнулся воевода. - Другие вон в сваты князей брали, а ты что ж один пришел. Али не в чести у князя своего?

— Ведаю, что князей наших не жалуешь, злить тебя не хотел, - признался жених.

— Умно, только не поможет, - воевода встал из-за стола. - Знаешь же, что не отдам, так зачем явился?

— А с чего тебе, Федор Евсеевич, мне дочь свою не отдать?! Чем я в мужья плох!? Отец у меня нечета тебе, городом большим ведает, - отчаянье делало Демьяна злым и наглым.

— То ты, сынок, больших городов не видел, - опять сощурил глаза воевода.

— Больших может и не видел, да по твоему хаживал, с Ольговом не сравнить.

— Вот что за женихи нынче, Устиньюшка, пошли! - опять кому-то громко выкрикнул Федор. - Пришел дочь просить, а отца поносит.

— Не хотел я тебя обидеть! Уж прости жениха неразумного! - так же громко в пустоту закрытой двери крикнул Демьян. - Да правдой можно ли обидеть?

Федор громко расхохотался, поглаживая опрятную бороду.

— Нравишься ты мне, Демьян Олексич, другого и на порог бы не пустил, а тебе вот, что скажу... Переходи на службу к рязанскому князю, я пред светлым Федором Романовичем [1] похлопочу. Хочешь, здесь на заставе первым помощником мне будешь, не захочешь под рукой тестя ходить, ежели городец мой мелковат, так я тебя в переяславскую дружину пристрою. Что скажешь?

У Демьяна перехватило дыхание.

— Не могу я того принять, - с трудом вымолвил он.

— Вот видишь, я ему не отказывал! - крикнул в воздух Федор. - Он сам от тебя отрекся, ему его князья дороже!

За дверью послышался легкий шорох и быстро удаляющиеся шаги.

— Зачем ты так? - с горечью прошептал Демьян.

— А затем, чтобы слезы по тебе не лила да быстрее позабыла. Отец, говоришь, большим городом управляет. А цел ли тот город, а жив ли отец твой? Ты про то ведаешь? Куда ты молодуху собираешься везти, ногайцам в руки? Я не для того дочь растил, чтобы ее на невольничьем торгу грязными ручищами поганые лапали! Что я матери ее на том свете говорить стану? Разные у вас дороги!