Книга У Червленого яра, страница 86 – Татьяна Луковская

Марфа замерла, загнанной в угол лисою. «Откуда взялся этот малолетний дурень?!» — ненавидела она сейчас Юрия. Ингварь, не отрываясь, глядел на нее, что-то про себя решая.

— Княжна это, она, признал я, — вступился и Милята, — а я-то, старый дурень, понять никак не мог, откуда чело знакомо. Светлая княжна, прости, что не признал сразу, стар уже, — почтенно поклонился он Марфе, хороня последнюю надежду.

— Эй, Сбыслав, вино у тебя царегородское осталось ли? — неожиданно весело крикнул князь.

— Найдем, коли надобно, — согласно кивнул воевода.

— Крепко надобно. Гюргя, сидеть нам на Рязанском столе, — прижал рукой голову сына Ингварь, взлохмачивая русые кудри. — Слышишь, в стольной Рязани нам быть?!

[1] Рязанские князья вели род от Святослава Ярославича, сына Ярослава Мудрого.

— Княжна все подтвердила, — холодно произнес Ингварь, глядя сквозь Миронега куда-то вдаль. — Так и было, как ты сказывал. Награду я к тебе на двор отослал. Теперь не держу, можешь ступать.

Все? Свободен? Миронег оглянулся, за спиной никого из сторожей не было. Перед бывшим узником стелилась дорога, и даже ворота из княжих хоромов уже были приветливо растворены. Так чего ж еще ждать, бежать отсюда прочь, да побыстрей.

Миронег поклонился, как требовали приличия, развернулся и сделал пару шагов. «Княжна все подтвердила», — стукнуло в голову словно обухом тяжелого топора. Какая княжна?! Откуда здесь взялась княжна? Мысли и образы завертелись ураганом: вот испуганная девчонка карабкается по склону, вот неумело ковыряется изнеженными ручками в рыбьей чешуе, вот горделиво вскидывает голову, отворачиваясь… а пред людьми в верви как встала, словно всегда так делала, и любопытствующая толпа — ей не диво. «Марфа, раба божья Марфа! А малую сестрицу князя Олега как звали? Кажется, Марией или все же…» Сердце сделало жесткий удар, едва не проломив грудную клетку. Миронег медленно повернулся и все прочел во взгляде Ингваря.

— А она? — бросил Миронег в жесткое лицо князя.

— А она останется при мне, под моим покровом, — обдало Миронега ледяной волной.

— Но она моя жена, венчанная.

— Ты еще жив, только потому, что спас мне жизнь да выдал мне моего ворога. И этой милости с тебя уж довольно, — рыкнул Ингварь. — Ты что ж думал, что на княжне женишься и в бояре взлетишь? Да ты знаешь, что за совращение княжьей дочки с тобой следовало сотворить? И по делом было бы.

Миронег не стал оправдываться, глупо. Все сейчас рушилось — надежда создать крепкую семью, встретить старость среди любящих детей и внуков, и чтоб рядом она… Он опять ошибся с выбором, все у него не как у людей. «Бедовый», — охал дед Корчун, видно не зря.

— Она моя жена, — упрямо произнесли губы.

— Она княжна Пронская! — повысил голос Ингварь. — И поедет со мной в Пронск невинной девой-княжной, мне жена бортника, опозоренная, там не нужна. Мне надобно, чтоб жалость народ проявил, прослезился и мстить за князя покойного за мной пошел. А там и Рязань всколыхнем. И любого, кто поперек мне встанет, раздавлю, — Ингварь сжал кулаки. — Глеб должен за злодейство сполна отплатить.

— Дальше-то что ж? — с обреченным спокойствием произнес Миронег. — Ты, княже, сядешь на стол Рязанский, а Марфа?

— А Марфу, ежели овдовеет, — Ингварь, сузив глаза, пристально посмотрел на Миронега, — выдам честь по чести замуж, и приданое дам, словно брат родной, не поскуплюсь. А нет, так в монастырь пристрою, в почете и уважении будет жить, в тиши и благодати за монастырской стеной. Захочет, так здесь, в Рязани, а нет, так и в Суздаль повезу. Там обитель славная.