Книга У Червленого яра, страница 75 – Татьяна Луковская

К устью Вороножа вышли, уже разламывая по утрам веслами тонкую корочку льда.

— Прощай, дядька Милята, — протянул Миронег старому ратному широкую ладонь.

— Как? Нешто ты с нами не пойдешь? — встревоженно посмотрел на бортника Милята. — А уж, я-то, старый, размечтался.

— Не лежит у меня душа к дружинному ремеслу, — покачал головой Миронег. — Давеча переяславских на тот свет отправили, а за что?

— Как то, за что? Так Червленый яр — нашего князя удел, — заученной от покойного Петрилы поговоркой проговорил Милята.

— Все? — усмехнулся Миронег.

— А чего ж еще надобно?

— Не сердись, дядька. Бортник я, бортником и помереть хочу, пред Богом не с мечом предстать.

— Яко черноризец баешь, — вздохнул Милята, — а ратному мужу следует подле князя ходить. Ладно, уговаривать не стану, уж вижу, что уперся. Но ежели передумаешь, только знак подай, уж я за тебя князю слово замолвлю. А то ведь можно и к княжичу Юрию в дружину, вот уж славный стригунок, вроде тебя в младые лета.

Ах, Милята уговаривать был мастак, этого уж не отнять.

— Благословляй Господь, — поклонился Миронег, все же отказываясь.

Пути расходились. Милята откланялся в ответ, поднял руку перекрестить Миронега…

— Мне вашему князю весточку следует передать, — неожиданно вылетела вперед Услада, — про братца его двоюродного, душегуба.

Милята изумленно застыл с поднятой рукой.

Все произошло так неожиданно, что Миронег на миг растерялся и не успел оттащить Усладу от дядьки, а она уже тараторила скороговоркой, опасаясь, что ее остановят:

— А мы с мужем летом по малину ходили, да на муромского дружинника в лесу набрели. Он к Ингварю вашему шел, раненый был, умирал, да нам сказался, что…

«Зачем?!» — выдохнули губы Миронега, но Услада продолжала трещать сорокой:

— Что Глеб Переяславский с братом своим Константином созвали князей рязанских на съезд в Исады Рязанские, опоили их крепко и предали в руки поганых, что в засаде сидели. И те поганые всех князей сгубили, а Глеб и Константин теперь в градах чужих сидят. Душегубы они, кровь Романа, брата Ингварева, на них, а все остальное ложь!

Милята опустил руку, но открыл от удивления рот, так и стоял в немом изумлении.

— А коли твой князь не поверит, так пусть пошлет в Муром, да спросит, был ли при княжиче Ростиславе старый седобородый муж, именем Военег. Да коли был такой, так и мы не врем.

Милята, притихнув, перевел подозрительный взгляд с Услады на Миронега.

— Все так, — сухо подтвердил Миронег. — Гнались за ним и на нас вышли, не смогли мы его схоронить, боялись — и нам достанется. В оврагах Червленых он остался.

— А чего ж сразу не сказал? — пробормотал Милята.

— Так сам понимаешь, что дальше будет, от того и не хотел говорить, — Миронег сурово посмотрел на Усладу, та густо покраснела.

— Войне быть, чего ж тут не понятного, — потер поросший бородой подбородок Милята.

— Скажись князю про то, — напомнила Услада, видя, что дядька колеблется. — Нельзя смолчать.

— Скажусь. Ох, а так-то все ладно выходило.

Милята ушел на ладью, продолжая что-то приговаривать себе под нос. Его тихая старость в окружении милых дочерей истаивала.

Муж с женой остались одни.

— Зачем, зачем ты ему все рассказала?! — накинулся на Усладу Миронег. — Сама же просила ничего никому не говорить, молила, в ноги падала, а теперь что ж?