Книга У Червленого яра, страница 65 – Татьяна Луковская

Ой, что ж будет-то теперь?!

Савала здесь разливалась широко, разойтись двум корабликам не представляло труда, вот только мель была препятствием. В таких случаях, ежели не получалось протащить с наскока, то следовало либо лезть толкать в студеную воду, либо причалить и волочь берегом. Волочить никому не хотелось, поэтому корабли шли осторожно, наощупь, промеряя впереди глубину… и неумолимо сближаясь.

Ладьи встали ровно по обе стороны от песчаной косы брода.

— Эй, косопузые, вы чего здесь позабыли?! — полетело с вороножской ладьи Ингваревых воинов. — Али заплутали?

Миронег без труда узнал горлопана — Петрила, кому же еще быть. Ингварев кметь успел нацепить броню и теперь красовался на носу, прикрываясь от стрел обгорелым коньком.

— Мы то у себя, а вот вы видать с Вороножем Савалу попутали, — не менее задиристо прозвучало с переяславского корабля.

— Червленый яр — нашего князя удел! — прокричал уже слышанное Миронегом заклинание Петрила.

— Да с чего бы это, коли мы всегда тут кормились? — подбоченясь, у носа переяславской ладьи встал небольшого росточка воин в расшитой мятле[1].

— А с того, что ваш князек и так жирный кусок отхватил — и Рязань его, и Переяславль, и в Пронске его братец меньшой уселся. Уж и довольно. А Червленый яр наш!

— Так и сидите смиренно да волю старейшего выполняйте, — высокомерно проговорил переяславский кметь, оправляя сползшую с плеча мятлю, — коли хоть что-то хотите себе иметь, пока светлый Глеб Володимерич вам дозволяет. А то погонит наш князь вашего вон, так и все себе заберем.

— А зубы не обломаете? — съехидничал Петрила.

— О своих зубах беспокойся.

Миронег невольно усмехнулся, вспомнив щербатый рот Петрилки. Услада сидела ни жива ни мертва, вцепившись мужу в рукав. А у кораблей нарастала ярость:

— Проваливайте, мы вас дальше не пустим! — рявкнул Петрила.

— Сами проваливайте! — прилетело в ответ.

«Сечи быть», — приговорил Миронег.

Ладьи сдвинулись вперед, зарываясь носами в песок отмели. Зазвенела броня, воины начали перепрыгивать через борт прямо в студеную воду, которая в этом месте доходила им до пояса. Обе дружины исполчились, но не решались напасть первыми. Переяславских было заметно больше, да и броня на них была справнее, тут уж сразу видно — кто из захудалых, а кто как сыр в масле при своем князе катается.

Среди вороножских Миронег приметил и дядьку Миляту. Вот уж радость — в таких-то почтенных годах в ледяной воде стоять.

— Биться! — прорычал Петрила и первым ломанулся на переяславских, разумно рассудив, что при малом числе одолеть можно только безудержной наглостью.

В хмурое небо полетели дикие крики и лязг железа. Петрила с наскока сшиб двоих, но дальше уперся в богатырского роста детину и между ними пошла смертельная схватка — с обманными выпадами, прямыми натисками и расчетливым отступлением. Рядом тоже звенело. Малой предводитель, скинув мятлю, бился не хуже здоровяков, брав не силой, а умением и скоростью. Он подныривал промеж вороножских отроков, появляясь как из ниоткуда. Река быстро окрашивалась в алый цвет.

Услада от страха закрыла лицо руками, отвернувшись. Зрелище уж точно не для бабьих глаз. Миронег следил только за Милятой, жалея своего. Тот отбивался от более молодого воина вяловато, и было ясно, что ежели кто не подоспеет на подмогу, долго старику не продержаться. Петрила между тем сумел снести голову детине, огласил воздух радостным криком и ринулся искать малого вожака переяславских. Они сошлись у самого борта вороножского корабля. Петрила напирал, чтобы прижать малого к доскам ладьи, тогда переяславский потеряет свое главное преимущество — скорость. Малой это понимал и упорно вырывался, ускользая и нанося удары в бок. Петрила успевал отбиться. Бой продолжался.