Книга У Червленого яра, страница 60 – Татьяна Луковская

А вон и он, прячется за спинами старейшин и сверлит Усладу подслеповатыми очами. И оба братанича его пока в верви, стало быть Миронег не опоздал, еще можно помешать. И переговорить с глазу на глаз стоит сначала именно с Нежкой, выпытать, что уже успела наговорить старому пню. Но как это сделать, коли везде любопытствующая толпа, да и Услада может приревновать. «Разберусь», — привычно одернул себя бортник.

Елица, на правах старшей бабы, взяла Усладу за руку, уволакивая к своему двору. Радята повел Миронега, мол, я старейшина, так мне и гостить молодых.

— Столы-то накрывать будешь, Миронег Корчич? — догнал бортника насущный вопрос.

— Недосуг пока, по первому снегу милости прошу, — отмахнулся бортник.

Большие застолья Миронег не любил, вот с дружком за чарочкой да за душевной беседой посидеть — другое дело. Но чего ссориться с вервью, да и молодая жена, может, желает перед новыми соседками покрасоваться. Только не сейчас, сейчас надобно заткнуть Боряту. И эта забота делала серый день для Миронега еще мрачнее.

С Радятой они вошли во двор, но не пошли за бабами в избу, а присели на крыльце.

— Что ж ты не мог подождать до зимы, когда все уляжется? — с укоризной покачал головой Радята.

— Так уж вышло, — буркнул Миронег. — Борята внезапно появился, не успел схоронить.

— Ну да, Борята ж бегает как заяц, где ж за ним успеть, — не смог удержаться от насмешки Радята.

— Как думаешь, может, ему с братаничами больше дать, ну, чтоб надобности за выкупом плыть не было? — спросил Миронег.

— Чтоб они из тебя потом все до последней борти вытянули? Точно ни к чему, — покачал головой Радята.

— А по-другому я за нее могу убить, не справлюсь с собою, — Миронег с тоской посмотрел в осеннее небо.

— Сам я с Борятой переговорю, прощупаю — удумал ли чего, надо будет — объясню, что не стоит на вервь беду наводить, ну, и тобой припугну, мол, ежели что, так никому из них не поздоровится. Только, додуматься мог не только Борята, здесь все слыхали, что пронские искали девку. И месяца не прошло, а ты чернявенькую невесть откуда привел. За каждым я не угляжу, — Радята нервно постучал пальцами по столбу перил. — Ежели в ближайшее время кто куда отпросится на время, да за несколько дней не обернется — вам уходить надобно будет. Потому как, даже ежели ты за ним кинешься, то родня из мести дело довершит.

Уходить. Бросить все нажитое: борти, доставшиеся от старика Корчуна, почившего со счастливой улыбкой на устах, что его дело в надежных руках, а еще козочек любимых, баньку, крепкую избушку, ласковый лес, могучих зубров и заросли малины — то, что стало родным. Словно камень ложился на грудь. Вот и Радята — друг, а все ж свой дом, родня ему дороже. И он спешит выпроводить Миронега подальше, а с ним и возможные неприятности. Да как осудить дружка, коли сам Миронег поступил бы точно так же.

— Коней и сани в обмен на усадьбу отдашь? — поднялся с крыльца Миронег.

— Так отдам, и за хозяйством пригляжу, потом отдаришься, — поднялся и Радята. — В избу пошли, попируем, холостую жизнь твою проводим. Дождались наконец.

Миронег согласно кивнул. Они вошли в сени.

— Плывут, плывут!!! — раздалось от ворот.

— Кто плывет? — разом поворотились бортник и старейшина.

— За княжьей долей с полуночи плывут. Лодья, что по прошлой осени приплывала, приметная, Глеба Переяславского.