Книга Любовь и кабачковые оладьи, страница 32 – Татьяна Луковская

Машина выехала за город, дорога сузилась, по обе стороны зачернели лесополосы. В салон затянуло запах сена, щекочущий нос. Андрей свернул к селу, проехал мимо освещенной парой фонарей центральной площади, отовсюду выплывали или шумные компании, или влюбленные парочки — малолетки наслаждались беззаботным летом.

Вот и развилка на дачный поселок. Андрей сбавил скорость, автоматическая коробка рычала, жалуясь хозяину на каждого лежачего полицейского. Их улица тонула во мраке, ни асфальт, ни освещение сюда так и не добрались. Дача тоже стояла в сонном безмолвии, свет не горел. «Спит», — то ли обрадовался, то ли огорчился Андрей.

Он, стараясь не шуметь, отпер ворота и медленно, крадучись, стал вкатывать на двор машину. Фары осветили на бетонной дорожке тоненькую фигурку, завернутую в плед. Марина, немного щурясь от бьющего в глаза света, смотрела в лобовое стекло. У Андрея перехватило дыхание. Он так и не заглушив двигатель, и не погасив фары, вышел из салона. Они смотрели друг на друга и молчали.

— Что-то случилось? — нарушила тишину Марина.

— Нет, просто, — пожал плечами Андрей.

— Тогда выключай машину, а я ворота закрою, — спокойно по-деловому распорядилась она, и поправляя неудобный плед, пошла к забору.

Андрей повернул ключ зажигания, двор погрузился в темноту.

Пара неспешно пошла к дому.

— Чайник поставить? — немного с наигранной хозяйственностью спросила она.

— Марина, — тихо позвал он.

Она плавно повернула голову, в полумраке белели рюшки выбившейся из-под пледа ночной рубашки, темные волосы отсвечивали легкими бликами. Андрей потянул носом воздух: сегодня опять лаванда.

— Марина…

Он порывисто протянул руки и прижал девушку к себе, плед соскользнул на бетонную дорожку.

— Мариш, — прошептал он, зарываясь в ее волосах.

Марина подняла голову, губы встретились. Вот и их первый настоящий поцелуй — сначала робкий, нежный, потом горячий, страстный, обжигающий, крышесносный. Подхватив плед и завернув в него Марину, Андрей поднял свою любимую ношу и понес в дом.

— Может все-таки чай? — промурлыкала девушка, когда он проносил ее мимо кухни.

— Лучше кофе, завтра утром.

И Андрей понесся вверх по скрипучей лестнице. В мансарде их ждала уже нагретая Мариной постель. И здесь его прекрасная гостья оказалась для Андрея тоже загадкой: с одной стороны она была робкой неопытной девушкой, и он это чувствовал, ощущал под пальцами легкую дрожь бархатной кожи, но с другой — она отчаянно кидалась в новый, неведомый ей мир, отдавалась его рукам, смело шла ему на встречу. И от этого у Андрея кружилась голова, а желание накрывало все новыми яркими волнами. «Маришка, Мариша», — шептал он и искал в темноте ее губы.

А потом они лежали, обнявшись, и молчали, иногда очень приятно просто вместе молчать… и слушать, как в окно бьется ночная бабочка. Андрей легонечко дул в милый висок, отчего мягкие пряди плясали на девичей щеке. А Марина небрежно водила пальчиком по покрытой легкими завитушками мужской груди, и хотелось мурлыкать не хуже соседского кота, завистливо мяукающего где-то в кустах.

11

— Андрюш, вставай, — сквозь дрему долетел до него ласковый голос.

Андрей приоткрыл один глаз, Марина, немного взъерошенная, с розовыми от смущения щечками, в легком халатике стояла возле кровати.