Книга Поезд в страшную сказку, страница 110 – Татьяна Луковская

Скромное здание вокзала они все же обошли стороной, сделав небольшой крюк через темную подворотню, пробрались вдоль складов и повернули на просторную улицу с одинаковыми деревянными домами-бараками в два этажа. Может, при свете дня они смотрелись бы вполне сносно, но при отблесках единственного фонаря черные громадины вызывали не менее черную тоску. К облезлой двери одного из них Потехин и привел спутницу. Ни в одном из окон не горел свет, жилище казалось необитаемым.

— Не очень удобно вот так, ночью, там, наверное, уже спят, — вяло проговорила Варя.

Не обращая на ее слова внимания, Потехин настойчиво замолотил кулаком в оконную раму. Ответа довольно долго не было, так, что Варя даже стала рассуждать, куда же им теперь деваться, не уйти ли обратно в лес на ночлег? Но вот в окне первого этажа мелькнул огонек, послышался скрип половицы.

— Кого неладная принесла⁈ — прилетел раздраженный старческий голос.

— Неонила Карповна, принимай гостей, — весело отозвался Левонтий, — у меня за три месяца вперед было уплачено.

— Левка, ты, что ли?

Заскрипел засов, и на пороге появилась пожилая дама хрупкого телосложения, в мятом чепце и накинутом на ночную сорочку пуховом платочке. Она щурила подслеповатые глаза, присвечивая керосиновой лампой.

— Вечер добрый, — поклонился Потехин.

— Вот чуяла, что ты живой, комнатку твою никому не стала сдавать. Но за упокой ставила, уж тут каюсь, — закивала она длинным носом.

— Здоровее буду. Разрешите представить, жена моя, Варвара Тихоновна Потехина. Прошу любить и жаловать, — чуть подтолкнул Левонтий оробевшую Варю.

— Здравствуйте, — пролепетала Варя.

Старушка прошлась по фальшивой жене цепким взглядом — от стертых валенок до заячьей шапочки, задержалась на лице и, посторонившись, ласково произнесла:

— Проходи, детка. Умаял женку, балбес.

— От поезда отстали, от Верхневельтской пешими добирались, — почти не соврал Левонтий.

— А нанять кого ума не хватило? — через плечо бросила хозяйка, обратно задвигая запор.

— Наняли дрезину, но только до Городища. Дальше не повезли.

— Все у тебя, Левка, не как у людей. Намаешься с ним, детка, ой, намаешься, — сокрушенно покачала головой Неонила Карповна.

— Ну, мы спать. Едва на ногах держимся.

— Успеете. Пошли покормлю.

И не дожидаясь ответа, старушка зашаркала ногами по темному коридору куда-то вправо. От стен пахло ветхостью, вдоль скрипучего пола витал сквозняк.

— Много постояльцев? — осторожно спросил Левонтий.

— Мишка Дурнов да Парфен. Да только на Святки к родне подались, проведать.

— Вот и славно.

В просторной поварне обитали: большая закопченная печь, вполне приличный буфет с красивыми занавесочками на дверцах, крепкий стол с лавками и так любимый местными фикус, но не в бадье, как у жены станционного смотрителя, а в большом жестяном ведре. Хозяйка поставила перед изголодавшимися путниками тарелку холодца, каравай мягкого ржаного хлеба и крынку с овсяным киселем. В холодце угадывались уши, шкура и даже проскакивала щетина. Есть это мутное застывшее варево изнеженная барышня, даже дико голодная, не смогла, ухо упорно просилось обратно. Ах, совсем не к такому холодцу она привыкла. У Степаниды бульон был прозрачным, словно слеза, а кости выбраны, одно мясо. А вот хлеб здесь отличный, просто во рту тает, прелесть что такое, да и кисель замечательный.