Книга Леди северного сияния, страница 73 – Людмила Вовченко

Когда представляешь. — А после? — После хочется чаю, еды и кого-нибудь ударить. Сольвей посмотрела на неё. Потом тихо рассмеялась. — Все три. — Отличный прогресс. Кайран поднялся. Очень медленно. Лада тут же повернулась. — Сидеть. — Мне нужно к людям. — Через десять минут. — Сейчас. — Через десять минут, иначе я скажу Хельге. Он остановился. Сольвей посмотрела на брата с искренним интересом. — Ты правда боишься Хельгу? — Я уважаю стратегическую силу кухни. — Боится, — сказала Лада. — Ужасно, — прошептала Сольвей. Кайран посмотрел на них обеих. — Хрод был прав. — В чём? — Вас теперь две. — Нет, — сказала Лада. — Нас уже больше. Просто остальные пока делают вид, что не заражены. К полудню в большом зале поставили длинные столы. Не для пира. Для дела. Лада настояла, чтобы всё происходило не в кабинете, не за закрытыми дверями и не в той янтарной гостиной, где Эйвора годами превращала чай в оружие. В большом зале пахло дымом, мокрой шерстью, свежим хлебом, лекарственными травами и людьми. Камни под сводами ещё хранили холод, но очаги горели жарко. На столах лежали книги, списки, чернильницы, карты складов, ведомости найденных грузов и отдельная груда писем, которые предстояло переписать и отправить. Слева сидели Торвальд, два писаря и Хрод. Справа — Руна, ещё три вдовы моряков, старший рыбак из нижней деревни и Нильс, которого Лада назначила отвечать за оценку повреждённых складов, потому что он единственный мог посмотреть на прогнившую балку и сказать правду без политических кружев. В центре сидел Кайран. Рядом с ним — Сольвей. Лада — не сидела. Она ходила. Потому что сидеть, когда вокруг пытаются спрятать глупость в красивую бумагу, невозможно. — Нет, — сказала она уже в четвёртый раз. Писарь поднял на неё измученный взгляд. — Миледи... — Я сказала нет. «Семьям будет оказана разумная помощь» — это фраза для людей, которые хотят помочь словами. Пишите нормально. — Как? — Семьи погибших моряков получают долю от возвращённых грузов после оценки и продажи. Не милостыню. Долю. Рыбаки переглянулись. Руна подняла голову. Сольвей тихо сказала — И право голоса в распределении. Писарь посмотрел на неё. — Леди Сольвей? — Пишите. Голос у неё был мягкий. Но уже не тот, что раньше. Писарь написал. Кайран смотрел на сестру с такой сдержанной гордостью, что Лада почти физически чувствовала, как ему хочется одновременно обнять её и спрятать от всего мира обратно под крышу. Но он молчал. Молодец. Обучаемый. — Дети погибших, — продолжила Сольвей, — могут учиться при замке. Не как слуги. Как ученики. Письмо, счёт, мореходные карты, ремесло. Кто что выберет. Старший рыбак нахмурился. — А если девочки? Сольвей посмотрела на него. — Особенно девочки. Лада остановилась. Посмотрела на неё. Сольвей чуть покраснела. — Что? — Ничего. Просто любуюсь. — Не надо. — Поздно. Хельга, стоявшая у двери с подносом хлеба, пробормотала — Наконец-то кто-то в этом доме начал говорить умно без разрешения. Эйвора присутствовала под охраной. Не за главным столом. У боковой стены. Кайран мог не выводить её. Лада думала, что не выведет. Но Сольвей сама попросила. — Пусть видит, — сказала она. — Не как наказание. Как правду. И Эйвора смотрела. Молча.

Когда Сольвей говорила о детях погибших, что-то в лице тётки дрогнуло. Возможно, она вспоминала девочку, которую когда-то хотела защитить так сильно, что превратила в пленницу собственной нежности. Лада не собиралась жалеть Эйвору. Но понимала: иногда наказание не в железах. Иногда наказание — смотреть, как человек, которого ты сломал, поднимается без твоей помощи. Торвальд зачитал следующий список. — Возвращённые грузы с «Хальдора»: зерно, ткани, соль, масло, железные инструменты... — Зерно сначала на просушку и проверку, — сказала Лада. — Уже. — Мокрое отдельно? — Уже. — Мешки с запахом плесени? — Отложены. — Не верю. Проверю. Торвальд обиделся. — Миледи, я не мальчик. — Именно поэтому переживёте проверку. Нильс тихо засмеялся. Торвальд посмотрел на него так, будто мысленно вычеркнул из завещания. Кайран наклонился к Ладе, когда она проходила мимо. — Ты собираешься проверить каждый мешок? — Нет. — Слава свету. — Только подозрительные. — Сколько их? — Почти все. Он закрыл глаза. — Я женился на бедствии. — На полезном бедствии. Разница огромная. Руна вдруг сказала — Миледи. Лада повернулась. — Да? Молодая вдова держала Астрид на коленях. Девочка спала, уткнувшись лицом в её шаль, с крошками хлеба на рукаве. — Если вы позволите... я умею считать. Немного. Муж учил. Я могла бы помогать с книгами для семей. Чтобы никто не сказал потом, что мы не поняли, что нам дали. В зале стало тихо. Многие посмотрели на неё с удивлением. Старший рыбак — особенно. Лада медленно улыбнулась. — Прекрасно. Руна смутилась. — Правда? — Правда. Торвальд, дайте ей копии списков. Торвальд моргнул. — Женщине? Лада посмотрела на него. — Хотите сейчас обсудить этот вопрос подробно? Старик быстро сказал — Нет. — Умный мужчина. Руна прижала спящую дочь крепче. Сольвей улыбнулась ей. И в этом моменте Лада вдруг увидела будущий Ардейн. Не тот, где женщины молчат у окон и плачут правильно. Не тот, где вдовам дают корзину хлеба и красивое соболезнование. А тот, где Руна считает доли, Сольвей распределяет обучение для детей, Хельга командует кухней как военным портом, Бригта перестаёт бояться собственной смекалки, а Лада ходит между столами и не даёт мужчинам превращать жизнь в «разумную помощь». Хороший будет остров. Если переживёт ближайшую зиму. И людей. Людей всегда сложнее. Вельмара судили первым. Не окончательно — портовый суд должен был вынести официальный приговор позже. Но Ардейн имел право лишить его должности, имущества, печати и имени в доме. Кайран сделал это в малом дворе, перед теми, кто служил замку. Не в большом зале. Не перед рыбаками. Именно перед слугами, писарями, кладовщиками, кухонными работниками, конюхами, мастерами — теми, среди кого Вельмар годами ходил в мягких сапогах и говорил от имени порядка. Теперь он стоял без камзола, в простой серой рубахе, с перевязанной ногой, с лицом, где страх уже уступил место пустоте. — Вельмар Трев, — сказал Кайран. — Ты больше не управляющий Ардейна. Твоё имущество в доме описано. Личные счета заморожены. Все записи переданы под проверку. До отправки в портовый суд ты останешься под стражей. Вельмар поднял голову. — Я говорил. — Да.— Я помог. — Да.— Это будет учтено. — Да.