Книга Жаркий фермер. Битва за хозяйство, страница 47 – Елизавета Домина

— Раз тёти Тони, придётся помочь. Проходите.

Немецкая овчарка недоверчиво обнюхала гостей.

— Не бойтесь, не кусается, если надобности нет.

В доме пахло травами и воском, в этом был особый, располагающий уют.

— Анатолий, ты пока тут посиди, а мы с Людмилой побеседуем. Не входи, пока не позову.

За широкой спиной Макара Людмила проследовала на кухню, дизайн которой совершенно не подходил для стиля современности самого сруба и интерьера гостиной. Печь старорусская вместо плиты особенно выбивалась из обстановки.

— Садись! ‒ мужчина указал на стул. ― Давно тебя жаба душит?

— Чего? ― Люся задумалась, единственное, с чем ассоциировалась у неё эта фраза, так это с завистью. Но ведь не завидовала она вроде никогда.

— Ты на пороге когда со мной увиделась, с чего сипела? Было такое ещё когда? ― Макар застучал склянками на полке, в поиске нужных ему трав.

— Не припомню. ― Людмила перебирала в памяти события. ― Хотя да, было не так давно. Я с мужчиной познакомилась, а когда заговорить с ним пришлось, голос сел.

— А раньше не замечала? ― Знахарь высыпал в железную миску травы, налил молока в стакан.

— Сложно сказать.

— Хочешь услышать её?

Люся испуганно в знак отрицания помотала головой.

— Чего боишься? Поверить в то, что это существует? Квакни.

В солнечном сплетении Люси спазмом сжалось нутро и внезапно раздалось протяжное «ква»! Глаза Людмилы увеличились от удивления почти вдвое.

— Врачи современные приступом стенокардии считают это явление или грудной жабой зовут. Человек обретает серо-зелёный оттенок кожи и ему сдавливает горло. Но истоки этого давно уже знахарям известны. ― Мужчина чиркнул спичкой. ― Ты, главное, не держи её и позволь ей в молоко перепрыгнуть. Держи чашку. Я молитву читать буду, а ты рот широко распахни, она сама выйдет. ― Поджёг травы, зашептал.

Людмила дрожащими руками вцепилась в чашку. Голова закружилась, в глазах забегали яркие всполохи. А потом наступила темнота. Очнулась Люся, а перед ней Макар с пучком травы дымящейся.

— Испугалась? Сказку помнишь, про Царевну Лягушку? Неспроста же Иван-царевич жену себе такую нашёл. Он по мирским понятиям недалёким был, а по нашим, так колдун, который девушку от проклятья Кощеева спас.

— А у меня она откуда?

— Тебе зачем знать? Суть в том, что жизни тебе не давала.

Люся краем глаза посмотрела молоко в стакане, покрытое на поверхности зелёной пленкой.

— Теперь её нет у меня?

— Ушла, родимая. Испокон веков в молоко прыгать они наученные.

— Макар, чем я вас отблагодарить могу?

— Сколько не жалко, положи под скатерть. И не пугайся, если в жизни перемены начнутся, доверься судьбе.

Люся шла домой с Толиком молча. Россыпь звёзд на небосводе предвещала ясный день.

— Ты бы хоть сказала чего. Что там было?

— Запретил он рассказывать.

— А чувствуешь себя как?

— Хочется тишины, и обнять весь мир.

— Значит, помогло. ― Анатолий сгреб Людмилу в охапку, прижав к плечу. ― С Ильей-то как дела у тебя?

— Никак. ― Люся с грустью вздохнула. ― Прав ты был, надо было сдержаться, а не бежать на поводу своего «хочу».

— Я не всегда прав, и не во всём. Жену мою видела? ― Толик расхохотался.

— Да уж, подфартило тебе, Жиробасина.

— Ради детей не расхожусь.

— А женился по любви?

— Она любила, а я рад был, что хоть кому-то нужен.