Книга Жаркий фермер. Битва за хозяйство, страница 17 – Елизавета Домина

— Наливайте! Я пока новую порцию нанижу, там жар унялся, можно без присмотра оставить. С вами пообщаюсь. ― Санька достал из нагрудного кармана пачку сигарет, закурил, словно морской волк. Прищуриваясь одним глазом от дыма и сжимая лишь уголком губ фильтр. Потёр ладони, дождался, когда жена наполнит тару, объял рукоять кружки.

В беседке повисла тишина. Шурик пил пиво, удивлённо созерцая картину. Повел бровью:

— Я смотрю, вы общий язык нашли, ― с хитрицой ухмыльнулся.

— Мы издалека к этому моменту подходим, ― Елена положила себе пару кусков мяса, налила на тарелку обильно соус.

— А как вы познакомились? ― Людмила сгорала от любопытства, как совершенно разные люди полюбили друг друга.

— На дискотеке в педагогическом колледже. Лена стихи рассказвала, когда я пришёл. ― Саня вновь отпил пива. ― На столе.

— Елена Павловна на столе? ― Люся опешила.

— Саш, ну что ты людей смущаешь, ― Лена раскраснелась.

— Это очень интересно, не думала, что Александр поклонник поэзии, ― Людмила впервые за вечер увидела, как Лена, улыбнулась, глаза её заблестели. ― А чьи стихи были?

— Есенина. ― Суровая преподаватель деревенской школы преобразилась.

— Есенин! Я в детстве любила его произведения. Но чтобы очаровать ими Саню, артистизм особый нужен. ― Люся по-прежнему не понимала… Как? Неужели настолько непредсказуема влюблённость мужская, что самец реагирует на скрытые посылы даже при чтении классиков.

— Не про белую берёзу стихи были, ― Саня подмигнул жене.

— А про что? ― Люся смотрела на Елену Павловну, которая засветилась счастьем, будто воспрянула духом.

— Саш, можно? ― Лукаво спросила Елена.

— Жги, мать, что уж там! ― Саша прищурился в предвкушении.

Лена осмотрелась по сторонам, нет ли кого рядом, поправила рукой волосы, игриво приподняла брови.

— В тот вечер было много стихов, молодая была, выпила на голодный желудок, ― будто оправдываясь, пробормотала она. Но когда Саня вошёл в зал, я заметила его ещё в дверях, стоя на столе. На нём была чёрная рубашка, ворот расстёгнут, брюки чёрные. Высокий, статный, стремительный. Глядя на него, я вспомнила именно этот стих из маленького сборника матерных стишков, который прятала:

Мне бы женщину ― белую, белую

Ну а впрочем, какая разница

Я прижал бы её силой к деревцу

И в задницу, в задницу, в задницу.

Люся смеялась долго, нет, она не смеялась, она ржала как конь, не взирая на этикет и вежливость, которые через силу пришлось проявлять до этого с дамой напротив. Вот уж и правда, любовь творит чудеса.

— Какой тонкий флирт, ― с глазами полными слёз от смеха, выговорила она, отдышавшись. ― Теперь всё складывается. А я сижу, и понять не могу, как такие кардинально разные люди уживаются.

— Ой, Мила, ― подчеркнула имя голосом она. ― Я деревенский учитель, мне необходимо соответствовать статусу. Иначе бабы языкастые разнесут, до директора школы дойдёт, о морально падшем педагоге. А нам ещё тут жить и Катю замуж выдавать, заклюют ведь.

— Что есть, то есть. Помню скандалы про фото учителей в купальниках, вплоть до увольнения, ― с пониманием ответила гостья.

— Я даже на речку позагорать не могу выйти и поплавать днём. Гаджеты никто не отменял, от подростков можно сейчас всё, что угодно ожидать. Снимут, на видео выложат, а потом мне отчитывайся, ― с грустью в голосе поведала Лена.