Книга Первый пар Нового года, страница 24 – Любовь Перуница

Это просто пытка. О чем я думала, когда соглашалась ввязаться в это? Испытывать такое влечение и не получать отдачи — сродни насилию над собой. Каждая клетка моего тела кричит о желании и трепещет, а разум пытается натянуть поводья над шлюшкой в голове. Бесполезно.

Обед в номере. Тишину нарушает только стук его пальца по экрану и звон приборов.

— Ешь, — не глядя, бросает Марк. — Долгий день впереди.

Я ковыряю вилкой руколу в тарелке. Салат свежий, но на вкус как трава. Я украдкой изучаю его: сосредоточенное лицо, тень щетины, сильные руки, держащие телефон. Он в простой черной футболке-поло, и от моего внимания не утаивается, как ткань натягивается над мышцами спины, когда он двигается.

Сегодня он грубее, чем обычно,

— У вас все в порядке? — срывается у меня. Идиотский вопрос.

Он поднимает на меня взгляд. Серьезный, непроницаемый. Желваки напрягаются. От такого взгляда все нутро сводит в тугой комок.

— Счета пришли из магазинов за твои покупки, — говорит он ровно. — У меня волосы на затылке шевелятся.

Я краснею до корней волос. Хочу провалиться сквозь землю.

— Только лишь следовала вашему заданию. Вы могли оговорить сумму…

— Заткнись и ешь, — прерывает он, но в углу его губ дрогнула непонятная ухмылка. Не то злость, не то что-то еще. — Деньги уже не вернуть. Так что хотя бы выгляди на все сто. Очень надеюсь, что это мелкое неудобство окупится.

Засранец! Какой же он гад!

Экскурсия после обеда словно глоток свежего воздуха. Аркадий Николаевич, хозяин «Жар-Птицы», оказывается классным рассказчиком. Он водит нас по кедровой парильне, показывает печь-каменку ручной работы, объясняет философию «правильного пара». Я ловлю себя на мысли, что слушаю с искренним интересом.

— А вот здесь, Аркадий Николаевич, важна не только температура, но и влажность, — вставляю я, видя его одобрительный кивок. — Как и в текстиле. Наши полотенца из длинноволокнистого хлопка как раз рассчитаны на то, чтобы впитывать максимум, оставаясь при этом легкими. Не нарушая микроклимат кожи.

— О, тонко подмечено, Анна Романовна! — оживляется он. — Вы, я смотрю, в теме. Марк, жена у тебя не только красавица, но и ещё и умница!

— Ага, — Отвечает и целует в висок, сжимая крепче мою талию под дубленкой, но лишь на миг. — Идеальный работник!

Когда мы проходим в узкий проход между стеллажами с вениками, его рука на мгновение ложится мне на поясницу, чтобы пропустить вперед. Просто жест вежливости. Но от этого прикосновения по мне пробегает разряд. Кожа горит от теплой ладони. Я вздрагиваю, тайно надеясь, что он не заметил.

— Осторожно, тут ступенька, — его голос низкий, прямо над ухом. От его дыхания мурашки бегут по шее.

— С-спасибо, — бормочу я, чувствуя, как горит все лицо.

И пока мы продолжали рассматривать разные технологические и дизайнерские решения банного комплекса, слушая рассказы Свиридова, я то и дело ловила на себе взгляды Марка. Тяжелые, изучающие, оценивающие. Можно подумать, он раздевает меня взглядом!

После экскурсии встреча с коллегами. Автобус выгрузил нарядную, шумную толпу перед парадным входом в комплекс. Мы с Зверевым встречаем народ, чтобы рассказать о программе нашего отдыха. Первые секунды — неловкое молчание.

— Божечки, это кто? Анна? Ты? — раздается высокий голосок из толпы.