Книга Лягушачий король, страница 99 – Елена Михалкова

Толстая. Прекрасно изданная, на мелованной бумаге. Цветные фотографии соседствуют с подробными иллюстрациями.

Я пролистала справочник, и рука моя замерла. В разделе «зонтичные» уголок каждой страницы был загнут.

В книжке, которую протягивал мне снизу Антоша, точно такие же уголки. Это привычка моего свекра.

— Что мы почитаем, милый? – спросила я рассеянно, не отрывая взгляда от справочника.

Зонтичные.

Кориандр. Морковь. Петрушка. Сныть. Купырь. Болиголов.

— «Сказки дядюшки Римуса», мама!

— Антошка, зачем мы будем маму отвлекать? Давай вдвоем почитаем, картинки поглядим.

Его дед выступил из-за двери, с улыбкой глядя на меня.

— Спасибо, мы сами справимся, – сказала я суше, чем следовало. – Вы устали, Виктор Петрович. Вам нужно отдыхать.

— Это ты Варвару наслушалась, что ли? – Он хохотнул. – Глупости! Не знаю, чего она тут голосила. ПМС, должно быть! Бабы в эти дни дуреют.

— Мы сами справимся, – повторила я.

Книга была у меня в руках, раскрыта на начале раздела.

— Виктор Петрович, откуда у нас этот справочник?

— Я прикупил. По случаю.

Что за случай, интересно знать, загнал его в книжный магазин? От дождя прятался?

— Вы ее читали?

— Читал, – согласился он.

— Зачем?

Глупый вопрос, но лишь для тех, кто не знает старшего Харламова. Он не читает книг, если только речь не идет о развлечении детей. Думаю, идея, что можно загружать в свое сознание слова, написанные другими людьми, кажется ему абсурдной.

Вопреки моим ожиданиям, Виктора Петровича не смутил этот вопрос.

— Травок-то много, – охотно поведал он, рассматривая меня прищуренными кабаньими глазками. – Растут вовсю, цветут! Я думаю – вдруг пойдем гулять с детишками, а они съедят что-нибудь не то. Надо беречь ребятишек наших. Это ж детишки! Не приведи господь, отведают какую-нибудь ядовитую дрянь! Вот как я… А если дедушка рядом, он убережет! Дедушка и сам поправился, и внучков защитит, точно!

Он притянул к себе внука и, улыбаясь, глядел на меня.

— А то не дай бог отравятся, – повторил он, выделяя каждое слово.

Ладонь его цепко лежала на плече Антона, не давая мальчику вырваться. Мы с Харламовым смотрели друга на друга: в моих руках – книга, в его – ребенок. Я усилием воли заставила себя растянуть губы в улыбке.

— Замечательная идея, Виктор Петрович. Прекрасная.

— Рад, что ты оценила. Поддерживаешь, так сказать, старика!

За его широкой улыбкой мне почудился оскал упыря.

— Пойдем, Антоша, «Сказки дядюшки Римуса» ждут.

Виктор Петрович неохотно отнял руку, и мой сын, прижимая книжку к груди, беззаботно затопал по лестнице наверх.

Когда я повалилась на розовый диванчик в детской, губы у меня оказались пересохшими. Я не смогла прочесть ни одной строки. Недовольный Антон водил пальцем по странице, а я пыталась унять бешено колотящееся сердце.

Что сейчас произошло? В самом ли деле Виктор Петрович угрожал отравить детей, если я буду лезть не в свое дело? Или я придумала то, чего не было?

Когда родилась Ева, я впервые задумалась о том, что мои воскресные поездки подошли к концу.

Мой муж не может не принимать условий игры. Компромисс? Его не существует! Или ты участвуешь во всеобщем помешательстве с воскресными обедами, или обособляешься – и тогда ты отщепенец.

Предатель.

Ренегат.

Илья никогда не порвет отношений со своей семьей. Ведь даже я вынуждена признать: они любят его! По-своему. В том-то и беда! Было бы легче без любви: рано или поздно мой муж убедился бы, что не получит искомого; что родник, к которому он приникает раз за разом, не разродится ни каплей влаги.