Книга Лягушачий король, страница 83 – Елена Михалкова

— Примерно ничего, – сказал он в пустое пространство комнаты. – Голоса в голове у Хроникера отдавали ему приказы, которым он следовал. Жертвы ни при чем.

Однако всерьез в версию голосов он не верил. Две тысячи десятый, две тысячи тринадцатый и две тысячи восемнадцатый. Что происходило в эти годы? Почему в промежутках между ними никто не умирал от его рук? Может, в десятом, тринадцатом и восемнадцатом Хроникер переставал принимать препараты, назначенные ему психиатром?

«Или убийства были. Каждый год. Просто по какой-то причине он не захотел о них писать».

Последняя мысль показалась крайне неприятной, и, допив кофе, Илюшин сознательно от нее отказался. Он может работать лишь с тем, что имеется, – а значит, будет исходить из того, что погибших было трое.

Претендент на вылет номер два: Светлана Капишникова, по признаку орудия убийства. Если добавить к трем убийствам из книги два недавних, получится, что в трех случаях из пяти Хроникер наносил жертве удары по голове. Нельзя исключать, что и Лев Котляр убит таким же способом.

— Удар по голове… – Илюшин изобразил на листе гольфиста, замахивающегося клюшкой. – Человек физически сильный или с поставленной рукой. Приземистого Шеломова вырубил с одного бокового панча… То же самое проделал и с Юренцовым. Череп у мужчин крепче, чем у женщин, это вам не старуха с хрупкими костями, и все-таки Хроникер легко расправился с обоими.

Он записал в графе предположений: Боксер?

«Знал, куда нанести удар, и бил с большой силой».

— Надо было назвать его Гольфистом.

Левша или правша?

Претендент на «третий лишний»: штукатур Дмитрий Шеломов. До него жертвами стали две женщины. Почему Хроникер переключился на мужчину?

Макар отодвинул записи в сторону и вернулся к распечаткам уголовных дел.

— Как ни крути, убийство гримерши отличается сильнее всего, – задумчиво сказал он. – К тому же оно было первым. С него все началось. Во всяком случае, будем так считать, пока не доказано обратное.

«Что ж, обратимся к тому дню, когда погибла Нина Тихоновна».

Следователя, который вел дело Ельчуковой, Макару найти не удалось. Тот ушел на пенсию и уехал из Москвы. Однако гримершу отлично помнили в театральной среде. Преувеличенных слухов о ее смерти ходило много. Кое-кто утверждал, что у Нины Тихоновны в квартире хранились драгоценности немыслимой стоимости. Откуда они взялись у старухи, всю жизнь получавшей довольно скромную зарплату, осведомленные люди не поясняли.

Однако Илюшин сказал себе, что в их словах мог быть резон. В конце концов, трехкомнатная квартира не с неба свалилась.

Утром восьмого января у Ельчуковой был гость. Нина Тихоновна плохо чувствовала себя с утра и позвонила сыну старой подруги, попросила купить ей лекарства.

— Егор Николаевич Олейников, – прочитал Макар в материалах дела.

Он в два клика выяснил, что Егор Олейников, сорока трех лет, по-прежнему проживает в Москве. Режиссер одного из молодежных театров. Театр занимал небольшую, но достойную площадку на западе Москвы и поддерживался префектурой.

С фотографии на Илюшина смотрел мужчина с умным недоверчивым взглядом.

Девять лет назад следователь повис на Егоре Олейникове, точно сторожевая собака на воре.

Егор позвонил в дверь Ельчуковой около десяти. Полчаса они пили чай, а затем он ушел. Если верить его показаниям, он просидел бы дольше: Нина Тихоновна была старой подругой его покойной матери, им было о чем поговорить. Однако она чувствовала себя не очень хорошо.