Онлайн книга «Лягушачий король»
|
Последняя фраза окончательно ушла в минор. Илья начал краснеть. — Я не встречаюсь с одноклассниками, мама, потому что мне не о чем с ними разговаривать. Меня травили с шестого класса по девятый, при полном попустительстве учителей. Мои, как выражается папа, товарищи – законченные говнюки… — Илья! — При детях!.. — …и я ни секунды не верю, что они изменились за последние пятнадцать лет. Да и у меня была возможность в этом убедиться десять лет назад. Вот почему я не хожу на встречи, мама! А не потому, что стыжусь того, что я программист. Мне нечего стесняться. — Ой-ой-ой, травили его… – пробормотал Виктор Петрович. – Из мухи слона… — Из мухи слона? – взвился Илья. – Когда меня головой в унитаз макали, это был слон, по-твоему? Или муха? Снова наступило молчание. Сестры сочувственно посматривали на Илью. Дети, синхронно отодвинув тарелки и пробормотав заученно «спасибо-бабушка-все-было-очень-вкусно», незаметно исчезли. Они умные львята: знают, когда нужно прятаться в саванне, а когда можно лежать на ветке, лениво качая лапой у всех на виду. Илья перевел дух. Он полагал, что последнее слово осталось за ним. Что, вызвав к жизни эти ранящие воспоминания, упомянув о них вслух, он закрыл тему. Бедный мой, любимый, бесконечно наивный муж! Ульяна придвинула к себе солонку. — В вашем классе было двадцать пять человек, – невозмутимо сказала она. – А макали только тебя. — Что ты хочешь этим сказать? — Ничего-ничего! — Нет, серьезно! На что ты намекаешь? Что я был сам виноват? — Ну, ты заикался… — И это, по-твоему, повод?! — Ты не вписывался в коллектив… — Господи, мама! — В самом деле, Илюша, вспомни: ты ни с кем не дружил, мы с папой вечно подыскивали тебе приятелей среди детей наших друзей, и даже они воротили от тебя нос. — Как и я от них! Из принудительной дружбы никогда ничего хорошего не выходит! И что значит – «воротили нос»? – Он горячился все сильнее, не понимая, что приоткрытые ворота бойни неумолимо приближаются. — Раз уж ты об этом заговорил: тебе стоило… — Я заговорил?! — …научиться давать сдачи! — Мама, ты когда-нибудь пыталась дать сдачи десяти здоровым парням? — Ну, это не аргумент! — А что тогда аргумент? — Оправдывать собственную трусость численным превосходством противника низко! – вмешался Виктор Петрович. — Прекрасно! Вот я уже и трус! — Илюша, я не говорю, что те мальчики, твои одноклассники, были правы… — Вообще-то, мама, ты именно это и говоришь! Кристина поднялась из-за стола: — Так, все, меня это достало! Ссорьтесь без меня! — А НУ СЯДЬ! Мгновенный переход от фальшивой умильности к ярости в голосе матери испугал Кристину. Вот оно, то главное, ради чего все затевалось. Можно отказаться от жирного мяса, но нельзя по своей воле выйти из-за стола, если мамочка еще не закончила экзекуцию. Побледневшая Кристина молча опустилась на место. Бунт на корабле был подавлен. — А мне нравится вид на Кремль, – пробормотала Варвара. Илья молчал, глядя перед собой застывшим взглядом. Виктор Петрович чавкал. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять: у некоторых семья – это не место, где можно быть самим собой рядом с теми, кто тебя любит. Это поле боя. Всегда. Каждую минуту. Чем дольше и безмятежнее затишье, тем мощнее будет взрыв. В некотором смысле Ульяне Степановне не позавидуешь. Она – главнокомандующий, у которого один солдат то и дело пытается дезертировать, другой способен случайно подорвать себя вместо противника, а третий не оправдал возложенных на него надежд и остался пешкой, вместо того чтобы выйти в ферзи. Он мог стать знаменитым фигуристом! Великим математиком! В него столько вкладывали, его так упорно толкали в нужную сторону! Не думаю, что Харламовы когда-либо способны были рассмотреть своего настоящего сына: тихого заикающегося мальчика, любителя сложных конструкторов и книжек по физике. |