Книга Лягушачий король, страница 171 – Елена Михалкова

В деревне, где жила его старая родственница, последнюю корову зарезали десять лет назад.

За окном проплыла небольшая мечеть. Возле нее стоял указатель: «На родник».

Ему вспомнился Зеленец, который был впятеро больше Усть-Чекана. Разрушающиеся дома, пустые улицы, по которым ветер гнал мусор и листья.

Бабкин в некотором ошеломлении объехал всю деревню. Сфотографировал для Маши резные наличники с тюльпанами и черно-белого козленка, доверчивого, как щенок, который подошел, когда Бабкин выбрался из машины. Сергей отломил для дурачка кусок лепешки, купленной на заправке. Козленок счастливо взмемекнул, выхватил угощение редкими зубами, едва не отхряпав Бабкину полпальца, и ускакал, взбивая пыль.

По его представлениям, Усть-Чекан был полноценным селом, а не деревней, как его обозначали на картах. Сергей видел школу, объединенную с детским садом, Дом культуры, два магазина и даже парикмахерскую. Семьи здесь, по всей видимости, жили большие. На его глазах родители лет сорока погрузили в «Газель» девятерых отпрысков и унеслись под собачий лай.

Он вспомнил Лидию Рушановну. «Газификация, мой дорогой, – вот первый столп благополучия. Посмотрите на наши деревни! Сколько процентов из них газифицировано? Сколько стариков вынуждены топить дровами? А ведь это тяжело, тяжело и дорого, и русская печь, при всех ее достоинствах, не выдерживает никакой конкуренции с обыкновенным газовым отоплением». В Усть-Чекане ее наблюдение подтверждалось: он не увидел ни одного дома, по стене которого не поднималась бы тонкая газовая труба.

«Когда нет необходимости связываться с дровами, высвобождается – что, Сережа? Верно, высвобождается ресурс. Я знаю, о чем говорю, поверьте: до моих пятнадцати лет наша семья жила в доме, который отапливался русской печкой и голландкой. Газ – это жизнь, мой дорогой».

Он оставил машину в тени старого тополя. Перед магазином на солнце играли чумазые ребятишки лет пяти-шести. При виде Бабкина они притихли, но не разлетелись, а лишь подвинулись.

«Второй столп – многодетность и трудолюбие. Я объединяю их в один пункт, поскольку все это не что иное как традиции, Сережа. Число больших семей неуклонно уменьшается, в этом отношении поступь прогресса неумолима, как и везде, но их все равно много. Я могу вам доказать с цифрами в руках, как говорится…»

В магазине стоял крепкий яблочный дух. Бабкин обогнул ящики, доверху наполненные яблоками, и подошел к продавщице.

Он набрал сладостей, не глядя отложил какие-то консервы. Они не были ему нужны, но он всегда придерживался правила: прежде чем расспрашивать человека, оставь ему что-нибудь на память. Лучше всего – деньги.

Забрав пакеты, он спросил:

— Простите, вы давно здесь работаете? Я ищу мужчину, который приезжал три года назад…

Продавщица внимательно взглянула на фотографию Богуна, взятую им из новогодней газеты.

— Понимаю, что прошло много времени. Он был тут в двадцатых числах августа. Зовут Григорий Богун.

— Я такого не помню. – Женщина покачала головой. – Лицо неприметное, но на память не жалуюсь. Не было его у меня в магазине. Может быть, к Залиловой заходил? Это вторая точка, на соседней улице.

Сергей поблагодарил и ушел. Он расспросил Залилову. Он заглянул в Дом культуры, перед которым играли в нарды пожилые мужчины, показал Богуна и им, и трем работницам Дома культуры, и парню, выпасавшему коз, и водителю грузовика, привезшего молочные продукты к Залиловой… Никто не узнавал Григория.