Книга Перо бумажной птицы, страница 100 – Елена Михалкова

«По умолчанию следует считать, что кто-то из свидетелей скрывает информацию».

Подростки врут. Такие подростки, как эти, врут постоянно. Это их привычный способ общения со взрослым миром.

Итак, перед ним осталось трое.

Номер один выведен с площадки.

Номер два. Плечистый парень с густыми сросшимися бровями. Похож на молодого бычка. Разве что не фыркает возмущенно в сторону Бабкина: как же, другана выставили, словно нашкодившего мальчишку! А ведь они – ценные свидетели!

Туповат. Ненаблюдателен. Доверяет мнению своего приятеля.

Ладно, следующий: номер три. Чернявый, тощий, с кривой ухмылочкой. «Личинка блатаря», – подумал Бабкин. Гнусный и подловатый парень. Прикидывает, какую выгоду можно извлечь из того, что старшего здесь нет. Неглуп, но пусть катится вместе со своим умом к чертовой бабушке.

Номер четыре: сутулый, длинноносый. Пытается сложиться пополам, чтобы казаться ниже. Похоже, ему достается из-за роста. Бабкин помнил таких парней: астеничная длинная лапша. Подарит своему классу десять минут счастливого смеха, когда придет час сдавать на физре подъем по канату.

Неглуп. Неплохо учится, в отличие от остальных.

И он единственный, кто с уходом Александра слегка выпрямился и вытянул ноги. Движение это Бабкин уловил сразу же, а теперь рассмотрел парня внимательнее.

«Тебе, братец, стало спокойнее, когда вы остались втроем?»

Решение он уже принял, осталось донести его до остальных.

Дверь открылась, вернулась учительница.

— Что вы делали на стройке? – суховато спросил он у Чернявого.

— А? Чего? – деланно всполошился тот. – В войнушку, блин, играли, сколько можно повторять…

Бабкин перевел взгляд на Бычка. Тот вжался в спинку стула и замотал головой.

— А вы не давите, товарищ следователь, на наших деток! – взволнованно сказала учительница, перепутав сразу все, что можно. На щеках у нее выступили красные пятна, но смотрела она храбро.

Он про себя усмехнулся: похоже, переборщил с мрачностью. Ни слова злого, считай, не сказал, а все вокруг уже перепугались и готовятся звонить в комитет по защите детей.

— Никакого давления, – добродушно сказал он. – Но если вы настаиваете… Не хочу никому причинять моральных травм, и жалобы моему руководству мне, честное слово, тоже не нужны. Уведите, пожалуйста, в класс этих ребят…

Он указал на Чернявого и Бычка.

— Значит, ты Даня, – задумчиво сказал он Лапше, когда они остались одни. – Даниил Чеплагин.

Парень настороженно кивнул.

— А учительницу как зовут?

— Юлия Семеновна.

— Пока Юлия Семеновна отведет твоих друзей в класс, пройдет минут пять…

— Десять, – негромко сказал Даня. – У нас урок во втором корпусе.

— Так. На обратном пути она остановится перекурить… Это еще минуты три, может, четыре…

— Откуда вы знаете?

Во взгляде его мелькнуло восхищение, которое он тут же постарался скрыть. «Господи, ну дети же, в натуре, – умиленно подумал Бабкин. – Ореол романтики вокруг «гражданина следователя» неистребим, хотя, казалось бы, уж этому поколению до ореолов нет никакого дела. Не будем разочаровывать мальца, сверкнем дедукцией».

— У Юлии Семеновны от одежды пахнет сигаретами. Я бывший курильщик, такие запахи улавливаю за три метра.

— А я ничего не чувствую… – протянул Даниил.

— Это профессиональный навык, он развивается, – не моргнув глазом, соврал Бабкин. И понял, что только что вырос в глазах Чеплагина еще сантиметров на пять. – У нас с тобой, получается, есть чуть меньше пятнадцати минут.