Книга Мертвый кролик, живой кролик, страница 62 – Елена Михалкова

Потом он слопал кусок колбасы из холодильника. Отлил немного бабушкиного морса в чашку, чашку вымыл и вытер насухо. Конспирация! Егор тихонько засмеялся. Отчего-то это было очень смешно: кон-спи-рация!

Скорее бы поговорить с Севостьяновым. Теперь у него появилась новая цель, до которой нужно добраться. Без цели Егор ощущал себя никчемным, полупустым.

Его осенило: он залез в ящик стола, раскопал в глубине среди проводов и наушников старый Ленькин телефон, черную «Нокию», всю в царапинах, из которой давно была вынута симка. Поставил ее на зарядку и задумался: может, захватить все-таки свой сотовый? Но он не был уверен, отслеживают ли владельцев по симке или внутри самого телефона есть какая-нибудь секретная плата, подающая сигналы… Нет уж, не стоит рисковать!

Зарядив старушку «Нокию», Егор сунул ее в карман. Симку ему купит Севостьянов. Все-таки с мобильником чувствуешь себя белым человеком! Можно змейку погонять, пока в электричке едешь…

Он запихал в пакет теплую куртку, зимние штаны и шапку. Подумал – и рассовал по карманам пять пар чистых носков. Теперь он готов к долгой зимовке! Напоследок повернул спиной фигурку Оптимуса Прайма на полке, чтобы Ленька сразу обо всем догадался, и сунул ему в руку свернутую трубочкой пятитысячную купюру – одну из двух, которые кинул на крыльцо Колодаев. Забросил на спину ящик с миноискателем, поглядел в глазок и вышел из квартиры.

Пока ехал в Красные Холмы, репетировал, что расскажет Севостьянову. Еще в разговоре с братом Егор заметил, что аргументы, которые в виде мыслей кажутся неопровержимыми, теряют всю свою убедительность, стоит произнести их вслух. Очень важно, чтобы Севостьянов поверил ему. Отец убил маму десять лет назад…

«А если это неправда?»

Егор ужасно не хотел задавать себе этот вопрос. Но что, если он действительно ошибся, а прав был Ленька?

Егору вдруг стало зябко. В электричке было тепло, к тому же он обмотался полосатым севостьяновским шарфом. Но его мороз продрал по коже. Егор вжался в спинку кресла, перевел дыхание.

Скорее бы добраться до Холмов.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Сергей Бабкин позвонил в школу и узнал, что классный руководитель Забелиных со следующего дня уходит в отпуск. Он договорился о встрече, досадуя, что придется отложить поездку в Красные Холмы.

Учительница оказалась маленькой, курносой, с круглым, как репка, личиком.

— Сейчас я своих охламонов загружу, и пойдем с вами в учительскую, – пообещала она и обернулась к гомонящим детям: – А ну успокоились немедленно!

Класс притих.

— Достали листочки из тетрадей, пишем все, что знаем по теме «Языковые семьи». Через двадцать минут вернусь и проверю.

В учительской было пусто и тихо.

— Вы до сих пор не нашли Егора? – озабоченно спросила учительница.

— Ищем. Мне пришлось подключиться к поискам, я помогаю волонтерам, – привычно соврал Сергей. – Вы знаете Егора с первого класса?

— Нет, я перешла в эту школу три года назад. Но мне сразу дали классное руководство.

— Что вы можете рассказать о нем?

— Хороший мальчишка, – неожиданно потеплевшим тоном сказала учительница. – Много дурости и фанаберий, но это пройдет. Перемелется. Бойкий, драчливый, сообразительный. Но совсем не злой, вот что важно. У большинства юношей в четырнадцать-пятнадцать лет наступает самый, извините, гнусный возраст, когда они не могут справиться с гормональной перестройкой организма. Выглядят как лоси, а самоконтроля – как у хомячка.