Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 87 – Елена Михалкова

Не знаю, теряла ли я сознание или следующие минуты просто изгладились из памяти. Когда я пришла в себя, то увидела, что стою на коленях, лицом к стене. Ножа в моей руке не было. За спиной была тишина.

И голова моя тоже наполнилась тишиной. Как колодец – темными водами.

Нет ножа.

За спиной тихо.

Ни плача.

Ни вздоха.

Я простояла так, кажется, не меньше пяти минут. При мысли о том, чтобы обернуться, меня трясло.

Пока я не посмотрела, все поправимо. Но когда я увижу тело с перерезанным горлом, будет поздно. Поздно для всего.

А пока я – как несчастный Шредингер, только мой кот сидит сзади, привязанный к батарее. Он одновременно живой и мертвый.

Я глубоко вдохнула и оглянулась.

Жена Олега сидела, вжавшись в стену. Нож валялся посреди комнаты.

Мне показалось, я забыла, как дышать. Она ничего не говорила, просто смотрела на меня не отрываясь.

Наверху снова начали сверлить. Тогда я встала, чувствуя себя совершенно пустой внутри, как выдутая яичная скорлупа. Мы с Викой делали из пустых скорлупок елочные игрушки. Бумажный клювик, нитяные ножки. Получался цыпленок, смешной и хрупкий. А если нос-помпон, то клоун. Или просто человечек.

Я – крепкая, закаленная скорлупка. Меня не раздавишь, сжав кулак. Но внутри я пуста, и на мне ничего не нарисовано, а единственный человек, который мог сотворить из меня что-то милое и веселое, давно мертв.

Я прошла мимо ножа, села на корточки возле жены Олега, не ощущая ничего. Отперла наручники. Бросила ключ на пол. Отвернулась, села на подоконник. Кран на соседней стройке переносил плиты. По дырявому остову будущего дома ходили строители. Сквозь дырки виднелось небо.

Жена Олега соскребла себя с пола, поднялась и вышла. Я слышала, как хлопнула дверь. Посмотрела вниз, оценила высоту… Недостаточно высоко, чтобы гарантированно разбиться насмерть. Надо забраться на крышу.

Послышались шаги. Я изумленно обернулась и увидела жену Олега. В руках у нее были ведро и тряпка. Не глядя на меня, она села на корточки возле той стены, где меня выворачивало наизнанку, и принялась вытирать рвоту.

— Ты дура? – спросила я осипшим голосом.

Жена Олега молча продолжала свое занятие. Я слезла с подоконника и двинулась в ванную комнату, переставляя ноги медленно-медленно, как пассажир корабля, которого после шторма переправили на берег, но земля все еще гуляет у него под ногами.

Вторая тряпка нашлась под раковиной. Она была в каких-то черных разводах, но я отмыла ее под краном.

Больничный коридор был не белым, а розовым. Грязно-розовая кишка. Бабкин словно оказался внутри дождевого червя. Рядом не было ни души. Он сидел в полном одиночестве и ждал.

За дверью царила тишина. Сергей прислушивался, но до него не доносилось ни звука. Он не понял, отчего его не пустили к рожающей жене, но врач был так убедителен и так решительно выталкивал его из родильной палаты, где за его спиной люди в белых халатах тыкали какими-то тонкими серебристыми клювами в неподвижное тело Маши, что Бабкин не мог не подчиниться. От врача здесь зависело все. И вот Сергей сидел в коридоре и безропотно ждал, когда это закончится.

Наконец вышел доктор. Бабкин вскочил, но дверь захлопнулась быстрее, чем он успел увидеть Машу. Его снова поразила странная тишина, словно во всем огромном больничном корпусе не было ни одного пациента, кроме его рожающей жены.