Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 44 – Елена Михалкова

Старушки так и таяли. «Ах, какая умница!» И все до единой разражались воплями, что ступить некуда, чтобы не измазаться в собачьем дерьме.

Хоть бы одна спросила, где моя собака! Тупые кошелки.

Ясен пень, я выдержала неделю, а потом поделилась новым секретом с Карамазовым. Меня распирало. Я не могла хранить в себе такое. Все наши соседи, вопящие, что Юрка Нечаев – конченая гнида, понятия не имеют, что мой отец – настоящий герой. И ведь не объяснишь им ничего: донесут! Папа учит, что верить никому нельзя.

Но Карамазов – случай особенный! Нашей тайной дружбе уже несколько лет. Если меня ни разу не оставляли на второй год, то только благодаря ему. Он писал со мной прописи, решал примеры и учил английские слова. Последнее давалось мне легче всего. «Мне бы, ангел мой, такую память! – вздыхал Карамазов. – Ты даже вообразить не можешь, каким богатством владеешь».

Да щас, богатством! Запоминать слова может любой дурак. Я бы мечтала уметь драться по-настоящему! Чтобы в школе со мной боялись связываться. Да и во дворе. А то лезут всякие уроды…

Не-не, Карамазов – свой! Ему что угодно можно доверить.

И я рассказала про папин подвиг.

Это же все меняло, понимаете? Из младшего отродья Нечаевых, которых все соседи мечтали выпихнуть из дома, я стала дочерью героя. Хоть кто-то должен был разделить мою радость! Ну да, соседи никогда в жизни меня не обижали. Никто не говорил мне вслед ничего плохого. Не кричали, как в школе: «Бей ворюгу», «Нечаева – вша лобковая» и кое-что похуже… Но они смотрели. С каким-то странным нехорошим любопытством – словно ждали, не полезут ли у меня из носа гусеницы… Как же меня это бесило! Кое-кого я прямо тяпнула бы! Но Карамазов строго-настрого запретил кусаться.

Пока я рассказывала, лицо его менялось. Оно вытягивалось все сильнее, а под конец Дима-дед забулькал. Я решила, что он плачет. Неудивительно! Он вообще чувствительный старикашка. Даже над фильмами может пустить слезу, хотя там все ненастоящее.

Но Карамазов булькал все громче, и, приглядевшись, я поняла, что он хохочет.

— Эй! Вы чего?!

Он обессиленно вытер лицо.

— Господи, бедная моя детка… Я постоянно забываю, какой ты, в сущности, еще ребенок.

Я молчала, сердито уставившись на него. Принести ему такое сокровище, чтобы быть высмеянной?! Да что с ним?

— В пакетах, которые ты прячешь, вовсе не лекарство, – сказал Карамазов, перестав смеяться. – Твой отец торгует наркотиками.

— Что-о?!

— Полагаю, речь идет о мефедроне, чрезвычайно опасном веществе, или, говоря точнее, смеси веществ… Это психостимулятор. Ты делаешь для своего отца так называемые закладки. Юрий отправляет координаты этих закладок своим клиентам-наркоманам. Видимо, он небезосновательно опасается заниматься закладками сам. А ты – ребенок, никто не удивится, что ты играешь, где хочешь, и даже что-то прячешь под заборами.

— Я ничего не прячу под заборами! А вы мне врете!

— Санечка, я не имею права скрывать от тебя правду…

— Не хочу слушать!

— Твой отец может навлечь на тебя беду. Давай вместе подумаем, что с этим делать.

— Он дает людям лекарства!

— Он распространяет наркотики. Мне неприятно это говорить, но Юрий – обыкновенный барыга.

— Рот закройте! – Я вскочила. – Вы просто завидуете! Вы – никто! Сидите тут со своими книжками… Вы никому не нужны! Я вас ненавижу!