Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 154 – Елена Михалкова

— Отродясь у тебя друзей не было.

Антон неспешно пересек комнату и заглянул сначала ко мне, затем туда, где прятался Сашин помощник. Успокоенный, не заметив нас, вернулся обратно. Саша как раз закончила пересчитывать деньги. Антон встал возле нее, в одном шаге, возвышаясь, как взрослый над ребенком.

— Зря ты в это полезла, – попенял он.

И вытащил нож.

Лезвие мягко и нежно сверкнуло в полумраке, словно луч игрушечной звезды, которую Антон собирался водрузить на макушку новогодней ели, и на какое-то мгновение вся сцена на маленьком экране моего телефона приобрела сюрреалистический характер. Вот добрый дядя, который собирается порадовать маленькую девочку. Вот звезда в его руке. Сейчас она засияет, и вся комната озарится мерцающим светом огоньков…

На миг я почти поверила в это.

А потом Антон замахнулся.

Я до последнего была уверена, что Саша и это предусмотрела. Она должна была откатиться в сторону. Или выхватить свое оружие. Или поставить ему хитроумную подножку, давая нам время подбежать…

Но Саша просто сидела и смотрела снизу вверх, не шевелясь.

И вдруг я поняла.

Она с самого начала знала, что так и случится. Что Антон придет убивать ее – и убьет. Она пошла на это с широко открытыми глазами, потому что бесконечно устала и еще потому, что это был единственный способ действительно посадить его надолго.

Вся ее светлая безмятежность, ее спокойствие, обманувшее меня, были порождены пониманием, что скоро она умрет, – и на этом наконец-то все закончится.

Самое верное средство отправить убийцу ее сестры за решетку. Вернее некуда.

Покой обреченности – вот с чем я имела дело в последние дни и не сумела распознать. Сочла за решительность, за веру в успех нашей безумной затеи. А Саша все это время считала часы до своей гибели. Меня как раскаленной иглой пронзило понимание: вот почему она отправила сообщение с извинением в четыре утра! Это был ее способ попрощаться.

Саша смотрела на Антона, и на губах ее играла полуулыбка. Я знала, что она адресована мне. Саша пыталась сказать напоследок: «Все идет так, как должно идти. Все правильно».

Несчастная дурочка!

Я закричала, вскочила и бросилась наперерез Антону. Мне удалось пробежать всего несколько шагов. Что-то свистнуло в воздухе, меня дернуло за горло, точно собаку, рванувшуюся от хозяина и позабывшую о строгом ошейнике, и от боли я потеряла сознание. Последнее, что сохранила память, – чей-то негромкий удовлетворенный смех.

Человек на полу в соседней комнате. Лежит ничком. Мне видна только рыжая голова и бледная рука. Он выбросил ее вперед, как в кроле, и плывет по грязному полу в сторону светлого пятна, куда падает солнце сквозь проломленный скат крыши.

В первые мгновения сознание еще тщилось переломить картинку так, чтобы она стала идиллической. Но отдельные детали проступали все ярче и ярче, пока не вспыхнули и не выжгли к черту абсурдную сцену с пловцом.

Кровь на голове лежащего.

Черный электрошокер, небрежно отброшенный в сторону.

Кучкой наши телефоны. Рядом на полу – сим-карты.

Двое мужчин возле окна. Один подтащил дверь, под которой я пряталась, и прислонил ее к оконному проему. В комнате потемнело, как во время сильного дождя. Теперь нас никто не увидит снаружи.

Следом за образами с большим запозданием пришли ощущения. Я осознала, что сижу на холодном полу в центре зала. Запястья скручены за спиной так сильно, что меня выгнуло, точно ростовую фигуру на носу корабля. Болела спина, жутко саднило шею. Я с трудом сглотнула, пошевелила пальцами и ощутила безучастное прикосновение. Саша! Она сидела неподвижно, привалившись к моей спине.