Книга Колодец и бабочка, страница 51 – Елена Михалкова

4

Наталья Леонидовна Горбенко: тридцать шесть лет, разведена, двое детей. Школьная подруга Любови Яровой.

— А «Яровая» – это, между прочим, псевдоним, – вспомнил Сергей, паркуя машину в небольшом размеченном кармашке. – От природы она Кожеватова. Правда, имя настоящее. Любовь Кожеватова – тоже неплохо звучит. Как думаешь? «Яровая» отдает колхозами.

— Зато лучше запоминается.

Макар вышел из машины и потянулся.

За спиной шумел парк. Напротив них высилось двухэтажное здание с высокими окнами, истоптанными ступеньками, выглядевшими так, будто их кто-то кусал, традиционно уродливой металлической дверью и красно-золотой табличкой возле этой самой двери. Разглядеть надпись Илюшин не мог, но он и так знал, что там написано. «Досуговый центр “Атлант”».

…Из аудитории выходили бабушки – веселые, нарядные, с завитыми локонами, с легким макияжем, который почему-то давно уже перестал называться этим привычным словом, а стал мейком или мейкапом. Губы, тронутые помадой. Чуть заметно подрисованные брови. Они смеялись, переговаривались, кто-то менял очки, кто-то возился в сумочке. Бабкин ловил на себе любопытствующие взгляды.

— Странное дело, – негромко сказал Илюшин. – Ты никогда не задумывался, что для этих женщин в русском языке нет названия?

— В каком смысле?

— Ну вот эти женщины, выражаясь литературным языком, они кто?

— Женщины, – непонимающе сказал Сергей.

— Это слишком общо. Тебе надо сузить возрастные рамки. Есть девушки – лет до двадцати, сейчас границы раздвинулись до тридцати. Есть женщины – лет до пятидесяти. А этих, которым от пятидесяти до семидесяти, даже до восьмидесяти, – как назвать, чтобы был понятен возраст, и при этом одним словом, а не канцелярским оборотом «пожилая женщина»?

— Бабушки. Чего тут думать.

— У половины из них нет внуков, – возразил Макар, кивнув на уходящих женщин. – Без внуков нещитово. Еще варианты?

— Старухи, – с некоторым сомнением предложил Сергей.

— В шестьдесят – старухи? – Макар развеселился. – В шестьдесят пять? Твоя собственная тетушка старухой не была и в семьдесят.

— Ну, тогда пенсионерки.

— «В комнату вошла пенсионерка в кепке и темных очках», – с выражением сказал Илюшин.

Как по заказу, в эту минуту из аудитории действительно вышла полная тетка в кепке, очках и цветастой накидке. Она прошествовала мимо сыщиков и вдруг подмигнула Макару, уронив «Привет, мальчики».

Илюшин, прохвост, немедленно встал и сделал вид, будто приподнимает несуществующую шляпу.

— Ты даже в морге будешь заигрывать с патологоанатомом, – процедил Сергей, провожая игривую даму взглядом.

— Я не попаду в морг. Мое мускулистое тело объедят акулы.

— …Только если я тебя утоплю в океанариуме… О, нашел! – Бабкин перебил сам себя. – Они – дамы!

— Ну, возможно… – В тоне Макара звучало сомнение. – Хотя «дама» предполагает определенный статус. Нельзя быть дамой в трико и кофте с катышками. Резюмируем: из женщин уже вышли, до старух еще не дошли, пенсионерка – насмешливо, бабушка – неточно… Вот и ходит по просторам России двадцать миллионов неназванных баб.

Что-то в этом рассуждении смутило Сергея, и он крепко задумался.

— А мы? – сказал он после паузы и тяжело глянул на Макара, как человек, прочувствовавший всю невыносимость мужской доли на Руси. – Юноша, потом мужчина, до шестидесяти – мужик. А после? Пенсионер? Старец? Дедуля? Вот и остается разве что тот же самый «пожилой человек». Так что все в равном положении.