Книга Колодец и бабочка, страница 129 – Елена Михалкова

К полудню она проснулась почти человеком.

Но шея – шея выглядела ужасно. Как у трупа, содрогаясь, подумала Наташа, рассматривая жуткую цепочку пятен. Позавтракала она манной кашей на воде – жиденькое, едва теплое месиво, и все равно еда так долго и болезненно проваливалась вниз по горлу, что Наташа чувствовала себя больным жирафом.

Вчерашний день, закончившийся в больнице, казался кошмаром. Стоило закрыть глаза, и перед внутренним взглядом начинали мелькать, как фигурки на бешено мчащейся карусели, Стас, Люба, Коростылева, Выходцев… Проносились мимо – кто с жалобным лицом, кто с оскаленной пастью. И над ними, точно хозяин парка развлечений, время от времени возникал огромный рыжий Солдатенков.

Вспомнив про Солдатенкова, Наташа воспряла духом. Набрала его номер, но вместо Володи ответила какая-то девица: икала, хихикала, называла Наташу «киса», и из ее пьяного бормотания она уяснила только, что Солдатенков ушел куда-то с мужиками и неизвестно когда вернется.

Наташа намазала шею гелем от синяков, приложила сверху полиэтиленовый пакет и замотала сверху шарфом. В четыре часа ее ждали к Федосеевым, но было понятно, что никаких именин для нее сегодня не будет.

А собственно, почему, спросила себя Наташа. Вчера утром она поговорила с Татьяной о том, что кто-то из ее семьи обворовал собственную мать, и вечером ее едва не убили. Возможно, между этими событиями нет никакой связи.

А если есть?

Не выходил из головы и Стас с его омерзительной выдумкой. Душить бывшую жену Стасу не было никакой выгоды. Но она же, если взглянуть непредвзято, ничего о нем не знает. Разоблаченное вранье насчет смертельной болезни ясно это показало. А если он не выгодой руководствуется? А если он незаметно сошел с ума? Наташа как-то читала, что патологическая тяга к вранью является одним из симптомов душевного нездоровья.

Или все они ни при чем, и нападение – дело рук безумца, серийного убийцы. Опрашивавший Наташу следователь сказал, что ничего подобного в этом районе за последние полгода не происходило. Но могло же происходить в соседнем? В другом районе, в другой части Москвы… Беда в том, что Наташа не сумела даже определить, мужчина ее душил или женщина. Взять Любу… Люба способна ее убить? После того разговора, состоявшегося в ходе ее третьей попытки примирения, когда все карты были выложены на стол и уже дошло до того, что они отхлестали этими картами друг друга по морде? Когда все вышло наружу – и тайное, и явное?

Вспомнилась Коростылева. Интересно, если дать ей в руки коробочку с красной кнопкой, невзрачную такую коробочку размером с телефон и сказать: нажмешь на кнопочку – и станет на свете одной Наташей Горбенко меньше… Нажала бы Елена Викторовна?

Коробочка коробочкой, но задушить человека – это не кнопочку придавить.

А вот за полмиллиона можно и задушить. Чтобы любопытная учительница изобразительных искусств не лезла куда не следует. Сегодня она рассказала о своих догадках Татьяне, а завтра, может, и матери все выложит! И тогда забеспокоится Мария Семёновна, напряжет память и припомнит кое-какие детали, которые с потрохами выдадут одного из детей.

Наташа взглянула на часы. До начала праздника оставался час.

Ей вспомнилось, как однажды они с дедом снимали крышку с заброшенного колодца. Что-то дед собирался с ним делать, прочищать, наверное, или наоборот – закупорить окончательно, чтобы густая больная вода навсегда осталась в темноте. Дед обхватил обеими руками крышку и с кряхтением приподнял. Наташа боязливо склонилась над черной шахтой и тихонько поухала, как сова. Колодец дохнул на нее вечерним болотом, подгнившими яблоками, в которых уже завелись мошки, и железом… И вдруг от его стен отделились и взлетели бабочки: не одна, не две – больше дюжины. Наташа отшатнулась, испуганная и восхищенная одновременно. Дед, согнувшись, пристраивал колодезную крышку в траве, и она одна наблюдала, как конвульсивными всплесками бабочки вырываются из темноты и разлетаются в стороны. Когда все закончилось, Наташа снова перегнулась через край сруба. В колодце было молчаливо и холодно. Матовый зрачок воды рассматривал Наташу из глубины, и казалось, что там, внизу, под водой, скрыты чужие секреты: достаточно спуститься в ведре, окунуть руку по локоть, чтобы достать пару-другую, тусклых, как старое серебро.