Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 95 – Елена Михалкова

— И ты с ним согласен? – неожиданно обратился Короленко к Макару.

— Подожду пока соглашаться или спорить. Мало данных для выводов.

Бывший опер ощерил зубы:

— Ну тогда вот тебе еще данные. Может, этих хватит?

Он протянул сыщикам папки, которые держал в руках. Бабкин открыл первую и почувствовал, как рядом дернулся Макар, словно от удара.

Каштановые волосы. Большие карие глаза. Четкая и выразительная линия губ. Нежный овал лица с ярким румянцем.

— Михаил Водоватов, – вслух прочитал Бабкин имя пропавшего мальчика.

Он потянулся за второй папкой, но Короленко его опередил. Он с силой прижал ее ладонью, не спуская глаз с лица сыщика.

— А спорим, соколы, ваш потеряшка – из той же породы? А? Что, молчите? – Он хрипло засмеялся, смех перешел в кашель. – Сразу выкладки старого дурака перестали казаться чушью, верно? Вы дальше, дальше смотрите. В лицо загляните каждому!

Роберт Казакович. Федор Лазутин. Денис Пронченко. Бабкин, не в силах скрыть изумления, облизнул пересохшие губы. Макар запустил руку в волосы и так и остался сидеть, глядя на фотографию в последней папке.

Денис Пронченко. Двенадцать лет. Вышел из школы тринадцатого октября две тысячи восемнадцатого года. Домой не вернулся.

Бабкин одним махом сдвинул к подоконнику все тарелки, все объедки и крошки. Разложил раскрытые дела.

Водоватов. Казакович. Лазутин. Пронченко.

Макар достал снимок Серафима Чаянова и положил сверху.

На них смотрели пятеро мальчиков, похожих, как братья.

— А-а, вот кто следующим оказался, – тихо сказал Короленко.

Он взял фото Серафима и сокрушенно поцокал языком.

— Это, надо полагать, его синяя птица. Вот такого он для себя и искал, сволочь. Что-то есть, кроме фото?

Илюшин кивнул, и Бабкин принес из прихожей те материалы, которые были у него в бумажном виде. Изучая их, Короленко подобрался. Лицо его подтянулось, взгляд приобрел почти пугающую сосредоточенность.

Перед ними сидел не пропитой алкаш, а крепкий опер – собранный, профессиональный.

Бабкин смотрел на него, не веря глазам. То, что случилось с Короленко, поразило его даже больше, чем илюшинская способность перекидываться из возраста в возраст, потому что к фокусам Макара он привык, а этих изменений никак не ожидал.

«Эх, Сергей Палыч, что ж ты наделал. Что ты с собой сотворил».

Бабкин отлично знал: если послушать короленковских коллег и начальство, он услышит и про склочный характер, и про алкоголизм, и про нарушение субординации, и про многое, многое другое. Но в это мгновение он не сомневался, что оперативником Короленко был отличным. Ему встречалась и прежде эта особая цепкость взгляда, эта предельная сосредоточенность.

— Детдомовский, ушел сам, телефон выбросил, – перечислил Короленко. – Обстоятельства исчезновения с остальными жертвами не совпадают. А как на лицо поглядишь, так и вариантов-то других не остается. Я этих четверых, – он кивнул на раскрытые папки, – в свое время выделил отдельно именно из-за сходства.

Мальчики. От десяти до четырнадцати лет. Лазутин, пожалуй, был меньше похож на других. Глубже посажены глаза, ниже лоб. Но в остальных прослеживалось несомненное сходство: тонкие черты, характерный разрез больших глаз, ярко-каряя радужка, каштановые вьющиеся волосы. Чаянов выглядел самым хрупким, самым утонченным из них.