Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 75 – Елена Михалкова

— За что?

— Ну… Он старого формата человек, сейчас таких уже не делают. Умный, порядочный, невыносимо щепетильный, с широченным кругозором, который он не перестает расширять. И при этом не зануда.

— Так. А что во-вторых?

Илья потер нос.

— Меня не оставляло ощущение, что Ян, как бы сказать… Навязывает мне Серафима. Не специально, нет. Пойми меня правильно: с детьми я обычно легко нахожу общий язык. Профессия способствует. И они мне нравятся, правда нравятся! Но если бы я хотел своего ребенка, я бы его родил. И чужой пацан для меня после часа общения становится обременителен, если уж начистоту. Боричева я тоже понимаю. Животные, как и дети, обладают удивительным даром – возвращать вкус к жизни. Ян разведен, одинок, у него очень высокие требования к женщинам и при этом есть потребность делиться душевным теплом. Подходящий наставник для Серафима. Любовь без сюсюканья, дисциплина без глупой муштры.

— А что бы ты сказал про мальчика?

На этот раз Илья задумался надолго. Он сидел, потирая спинку носа, и, как показалось Сергею, не очень хотел отвечать.

Бабкин его не торопил.

— Я сейчас прозвучу как черствый бездушный человек, – наконец сказал Илья, – но мне показалось, что в Серафиме внешнего было больше, чем внутреннего. Поясню. Когда ты видишь такую красоту, такие безупречные линии, ты невольно ожидаешь, что за ними что-то окажется. Что-то, что будет им соответствовать. Я много работаю с фотомоделями и скажу тебе начистоту, что это одна из самых страшных иллюзий: внешняя красота, которая не поддерживается ничем. Мужчины, особенно стареющие, имеют свойство наполнять ее воображаемым… – Он усмехнулся. – Характером, достоинствами, нравственностью… Все это дым. Там внутри за лицом полубогини может не быть вообще ничего. Рефлексы и любовь к шампусику. Все. К юношам это тоже относится, да и ко всем людям.

— Хочешь сказать, Серафим внутри был… пустым? – осторожно сформулировал Сергей.

— Нет-нет, что ты! – Илья так отчаянно замахал на него руками в неподдельном испуге, что девушка за стойкой уставилась на них. – Он обычный мальчик, даже приятный, когда забывает кривляться… Просто я ждал от него чего-то другого. Что, конечно, целиком и полностью моя проблема.

— О чем вы с ним говорили?

Сергей чувствовал, вот-вот выплывет что-то важное о Серафиме. Устыдившись, Илья мог окончательно замолчать, этого никак нельзя было допустить.

— Ну, он вспоминал отца…

— Вспоминал отца?!

Озадаченный его напором, Илья осекся.

— Нет, я оговорился… Упоминал, упоминал отца, но в контексте мечты: мол, тот рано или поздно заберет его и у них начнется совсем другая жизнь. Меня эти рассуждения задевали. Ян в это время отходил, чтобы купить сахарной ваты или посмотреть, освободились ли места в ресторане, или разговаривал по телефону, его же клиенты дергают постоянно, он очень востребованный специалист… Стоило Яну исчезнуть, начиналась песня про папашу. У меня не хватало духу осадить Серафима. Он нес ахинею и при этом весь светился. В остальное время мы болтали обо всякой ерунде – школа, тренировки, обсуждали повадки животных – он, кстати, неплохо разбирался в тропической фауне.

— Что еще он говорил об отце?

Илья озадаченно пощипал нижнюю губу.

— Я настолько не придавал этому значения, что в какой-то момент просто отключался, – признался он. – Мне показалось, это пустая болтовня. Фея-крестная явится к Золушке и оденет ее с ног до головы. Между прочим, вот! Вспомнил! Он сказал, что отец обязательно купил бы ему кеды какой-то крутой модели… Где-то он их углядел. Сумма, как водится, астрономическая. Родители наотрез отказались.