Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 59 – Елена Михалкова

— Это я вас должна благодарить?!

— Вы пустили в дом жулика и проходимца, – другим тоном сказал Макар. – Он бы вас обчистил. Дайте угадаю: сегодня был его второй визит? На третьем ему понадобились бы деньги.

— Вы облыжно обвиняете единственного человека, который по-настоящему помогал мне вывести Серафима на чистую воду… – Она задыхалась от ярости. – У вас нет ни одного доказательства…

— Когда я вижу цыганку, которая предлагает погадать, мне не нужно ловить ее на вранье, – флегматично сказал Сергей. – Я и без того знаю, что она прощелыга. И бабку больную обдерет, и ребенка, и ничего у нее не екнет.

— Это мерзкая аналогия! А вы – просто подлецы! – Она перешла на крик. – Ждете, что я к вашим волонтерам пойду, да? Пусть свое видео сами записывают… Ни шагу больше я к ним… Ни единого слова…

— Какое видео? – спросил Макар.

Но Сафронова уже захлопнула дверь.

* * *

Пункт первый: родственники.

Матери. Отцы. Бабушки и братья. Отчимы. Мачехи. Но чаще всего – родители. Когда пропадает ребенок, их первыми будут проверять на причастность к исчезновению.

Потому что статистика безжалостна. Тридцать девять процентов всех убийств детей происходит внутри семьи.

Родная мать Серафима погибла, бабушка умерла, а у обоих Сафроновых было алиби. Однако на месте отца в схеме частных детективов значилось «неизвестен», и это белое пятно Сергею Бабкину очень не нравилось.

Пункт второй: люди, знакомые с ребенком. Сосед, который едет мимо на машине: «Садись, подброшу». Тренер в спортивном кружке. Друзья отца. Коллеги матери. Родители одноклассников. На этих людей приходится самый большой процент сексуализированного насилия. А от него рукой подать до убийства.

В схеме частных детективов первыми кандидатами на проверку значились друзья Боричева. Мальчик бывал у него минимум раз в неделю, Ян знакомил его со своими приятелями – слава богу, сказал себе Бабкин, что мужик не слишком общителен. «Фотограф» – написал он и подчеркнул. Остальных предстояло проверять. Но от фотографа, по крайней мере, остался документальный след. Бабкин держал его в руках: снимок, на котором Серафим глумливо посмеивался в лицо зрителю.

Пункт третий: люди из прошлого. Те, с кем Серафим был знаком до усыновления. Детдомовские приятели, воспитатели, кто-то из первой приемной семьи… Огромная терра инкогнита. Даже смотреть на эллипс под стрелкой, направленной влево и вниз от маленькой фигурки в центре листа, было неприятно. В этом эллипсе должны появиться имена и фамилии. Но пока он пуст.

Пункт четвертый: ее величество Случайность. Не было никаких людей, ни прошлых, ни нынешних. Был спонтанный поступок мальчика, взбешенного наказанием. И побег, который мог закончиться где угодно. Идет ли Серафим, насвистывая, по берегу моря или лежит в лесополосе, забросанный ветками? Как далеко он ушел за эти три дня?

Потому что статистика неумолима. «Если ребенок похищен ради насилия, семьдесят процентов детей погибают в первые три часа».

* * *

В антикафе ничего не изменилось. Антон и Тося точно так же сидели, уткнувшись в свои ноутбуки. Только Боричев исчез.

При виде сыщиков на лице Антона выразилось бесконечное утомление. Как будто он не познакомился с ними три часа назад, а прожил в долгом изматывающем браке последние тридцать лет, наконец-то развелся – и вот они снова здесь, с котомочкой, на его пороге.