Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 20 – Елена Михалкова

— Да мало ли что он считал! – в сердцах бросил Бабкин. – Вы что, покрываете его, что ли? Вы-то взрослый человек, вам это зачем?

Боричев нервно мотнул головой.

— Я – единственный взрослый человек, который на его стороне, – отчеканил он. – И буду на ней оставаться. Именно потому, что я единственный.

— Удобная позиция, – усмехнулся Макар. – Греющая душу и самолюбие. Своих детей у вас ведь нет?

— Тем не менее я всегда без труда находил с ними общий язык.

— А что за спектакль он устроил со своими кровавыми следами?

Боричев с каким-то неестественным спокойствием хрустнул пальцами на левой руке.

— Эти прекрасные люди были еще и помешаны на здоровом образе жизни. Именно помешаны, это не метафора. Обливания ледяной водой. По утрам – прогулки босиком по снегу. Серафим отчаянно саботировал их образ жизни. От обливаний орал как резаный, а на снег просто отказывался выходить, старшие дети его вытаскивали, под руки и под ноги. Утренняя зарядка, приседания, отжимания… Одинаково истово молились и приседали. Серафима они начали бить очень скоро и быстро дошли до полного озверения. Четыре шрама у него на спине – это от них на память.

— Этому есть подтверждения? – спросил Макар. – Или мы считаем, что дети – маленькие ангелы, которые никогда не врут?

На провокацию Боричев не повелся.

— Пока все спали, Серафим распорол себе руку, перемазал полы и ножки стола в крови, забрался к соседям и три дня отсиживался у них на чердаке. Когда его нашли, он обо всем рассказал. Серафима отправили сначала в приют, а когда усыновление через суд отменили – обратно в детский дом. На Вертеповых завели уголовное дело, но некоторое время спустя оно волшебным образом рассосалось. Закрыто за отсутствием состава преступления. Оказалось, что и шрамы старые, и била Серафима его полоумная бабка.

— И вы, конечно, верите мальчику, а не приемным родителям, – сказал Макар.

— Да. Я верю мальчику.

Из ближайшей комнаты донесся взрыв смеха. «Хорошие дети, – пришло Бабкину в голову. – Как те тараканы с мелками: сидят, рисуют». Ему подумалось, эти юные люди воспринимают как должное то, что он считает роскошью. Нет необходимости в поте лица зарабатывать себе на хлеб. Гробить здоровье. Помогать нищим родителям. Быстро же изменился мир…

Печально только, что это слегка его раздражает.

— Ну хорошо, а что с вашей сестрой не так? Новая семья, и снова побег. Она у вас садистка? Сектантка? Сережа, что у нас там еще на «эс»?

— Антисемиты, – вспомнил Бабкин.

— Это на А.

— Тогда семиты.

— Зубоскалить не обязательно, – сказал Боричев. – Я вам и без этого расскажу, что не так с моей сестрой.

Сергей отдал ему должное: Ян держался стойко, несмотря на уколы Илюшина.

— Алина усыновила мальчика одиннадцати лет. Понимаете? Маленького мальчика. Они с Костей и в самом деле полагали, что он еще совсем малыш. Видите ли, она слишком сильно хотела сына. Серафим чисто внешне совпал с ее представлением о ребенке… Он действительно похож на маленького херувима. Чего моя сестра не способна понять – что за ликом нежного ангела скрывается много переживший человек. Видевший такое, что ей и вообразить сложно. Она – дитя благополучия и праздности. А тут – Серафим… Кстати, первое, что Алина захотела сделать – сменить ему имя. При усыновлении, оказывается, это можно, представляете? Такое, по ее словам, дурацкое имя она и в кошмаре представить не могла. Решила, что Серафим станет Игорем, Игорьком. Пацан закатил ей такой скандал, что все мысли о тихом милом мальчике, горячо благодарном новым маме и папе, начали осыпаться, как мокрая штукатурка. Алина с Костей отступили – они никогда не встречались ни с чем подобным. Их воображаемая картинка трещала по швам. Она не оставила попыток вогнать парня в вымечтанный образ, но хоть про Игорька больше не заикалась. В конце концов виноватым за крушение своих иллюзий Алина сделала мальчика. Я понятно объясняю?