Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 156 – Елена Михалкова

Он впервые в жизни с небывалой остротой ощутил ход крови в собственных жилах. Сердцу было все труднее толкать ее. Наконец кровь почти остановилась.

Затем исчез воздух. Он хотел сделать вдох – и не мог. В горле, в носу, в легких стояла земля. Тело его растворилось в земле, слилось с землей, стало могилой, корнями, камешками, чужими костями. Сохранились только дикие предсмертные вспышки рассудка, словно дрожание нити накаливания в перегорающей лампочке.

В этих вспышках его как током било осознание, что он не может умереть. Это немыслимо. Он сам и его тело – худое, избитое, с парой сломанных ребер и свежим кровоподтеком на спине – не могут просто исчезнуть, так не бывает, никакой смерти для него нет…

Четвертым закончилось время. Он не знал, как долго лежит в могиле – минуту или вечность. Да и что такое – он? Тело его исчезло. Тонкая, пульсирующая, неумолимо гаснущая нить сознания в последней вспышке явила истину: смерть есть. Он сам и есть отныне и навсегда – смерть. Она уже здесь. Все закончилось.

Некоторое время плоть еще боролась в конвульсиях за глоток воздуха.

А затем жизнь ушла совсем, и мальчик, которого звали Саней Симонцевым, умер.

Над поселком поработал хороший ландшафтный дизайнер. Сине-зеленый можжевельник выступал торжественным фоном для ярко-малиновых кустов бересклета. Вдоль дорожек шелестели густые золотистые колосья. Даже Бабкин, ничего не понимавший в садоводстве, видел, что вокруг него из растений создано пространство со своей структурой, цветовыми и графическими решениями.

Поселок дремал, тихий, прекрасный и даже чуточку недостоверный в своем великолепии. Как декорация до начала спектакля. Не хватало людей, чтобы оживить его, – было еще слишком рано. Когда они свернули к пруду, с воды взлетели утки. Провожая их взглядом, Сергей подумал, что неплохо было бы жить в таком месте. Гулять по дорожкам среди опадающих кленов. Подкармливать уток.

Гадать, кто из соседей – серийный убийца.

Возле одноэтажного кирпичного коттеджа были припаркованы три машины. Сергей встал на обочине, заглушил мотор и пошел к дому, не дожидаясь Илюшина.

Давыдов, голубоватый от усталости, сидел на ступеньках крыльца и курил. Его группа работала здесь всю ночь.

Бабкин сел рядом.

— Уморил ты его, значит, – проговорил он.

Давыдов отшвырнул сигарету.

— Четко ушел, сволочь. Забормотал про козу и завалился, а я ему еще сердечно-легочную реанимацию делал до приезда скорой… Неудачно получилось. Он бы у меня запел соловьем.

Подошел Макар. Даже он в тусклом утреннем свете выглядел болезненно.

— Надо было еще в машине его колоть, – с сожалением сказал Давыдов. – Побоялся пережать.

— Малявин уже перевел оплату? – спросил Илюшин.

Он рукавом обмахнул скамейку и сел.

— Половину, да. Криптовалютой. Отследить движение невозможно. – Давыдов с силой потер ладонями лицо и вдруг широко зевнул. – Извиняюсь. Ночка выдалась та еще. Ребятки мои молодцы, хорошо сработали. – Он кивнул на пожилого криминалиста, укладывавшего в багажник объемный кейс.

Неподалеку сидел на корточках небритый парень с сигаретой. Рядом с ним шевелил огромными ушами длинноногий пес с янтарными глазами, похожий на очень худую овчарку.

— Я смотрю, ты всю королевскую рать созвал, – сказал Бабкин, покосившись на кинолога.