Книга Девичник, страница 46 – Сандра Блок

Insook: Смертной казнью? В Нью-Йорке?

Kathy: Дело хотели передать федералам как убийство с особой жестокостью. Только что-то там не срослось, и в итоге все рассматривали на уровне штата, так что никакой смертной казни и ноль информации про Амелию и Анджелу.

Mark: Дерьмово.

Kathy: Не то слово.

Colby: А все-таки что с запиской? Что значит «откровение»?

Mark: Слышал в одном подкасте, будто копы решили, что это какой-то пароль.

Colby: Что за подкаст?

Mark: Точно не вспомню. Кажется, «Он написал убийство».

Tom: Да, я тоже что-то такое слышал про пароль. Не помню, откуда. Вычитал где-то.

Colby: Но как у нее в кармане оказалась бумажка с его паролем?

Kathy: Мы, кстати, не знаем, чей это пароль.

Alex: И от чего. Вообще, странно, конечно: стих из Библии и чье-то имя.

Insook: Да уж, как-то не сходится.

Colby: В любом случае очевидно, это как-то связано с Эриком Майерсом.

Kathy: Точно!

Insook: А ты знаешь, что это за стих?

Tom: Конечно! «Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».

Сейчас

Из-за приоткрытой двери выглядывает пожилая женщина в тоненьком халате и бигуди. Не знаю уж, что я ожидала увидеть, но явно не это. На фотографии из зала суда Эстер Томпсон сидит, положив руку на Библию и устремив гневный взгляд на Эрика Майерса. Уже тогда она казалась ходячей немощью, а с тех пор прошло десять лет. Она довольно высокая – футов шесть, не меньше, – а мощному торсу позавидовал бы любой игрок в американский футбол. Понятно, почему Шардай так возмущалась, когда ее назвали просто «женой фермера».

— Здравствуйте, – выдавливаю я, едва переведя дыхание.

Ноги и кончики пальцев рук перестало покалывать – они занемели. Впрочем, Эстер не торопится открывать дверь, по-прежнему с подозрением разглядывая меня через небольшую щелку.

— Я… меня зовут Алекс, – губы не слушаются, как после анестезии. – Я заблудилась немного… м-м… Можно от вас позвонить? – пытаюсь заглянуть внутрь, однако она загораживает проем. – Прошу, мне всего лишь надо позвонить.

— Мам, кто там? – доносится из глубины дома мужской голос.

— Девица какая-то, – каркает она в ответ с нескрываемым презрением.

Можно подумать, я торгаш и пытаюсь втюхать ей очередную бесполезную штуковину.

Рядом с ней появляется молодой человек в трусах и майке. Лица не видно.

— Господи, мам, да впусти ты ее! Она сейчас замерзнет насмерть! – ежась от холода, кричит он.

— Ладно, ладно, – бормочет Эстер, явно смутившись от того, что ей указали на негостеприимность.

Женщина открывает дверь чуть шире, и я спешу просочиться внутрь, пока она, чего доброго, не передумала. При свете люстры ее лицо кажется еще более старым – оно словно все покрыто сеткой морщин. Я уже отвыкла от такого: в Нью-Йорке, особенно среди коллег-журналистов, редко встретишь человека без ботокса. Эстер не сводит с меня слезящихся голубых глаз.

— Спасибо, – благодарю я, отряхивая ботинки.

— Привет, меня Ноа зовут, – говорит молодой человек.

И тут я вглядываюсь в него внимательнее. Теперь понятно, почему тот парень в магазине на заправке показался мне знакомым. Передо мной повзрослевшее лицо подростка с фотографии из подаренной мне книги. Так в передачах про пропавших без вести детей с помощью компьютерной программы на основе детских снимков конструируют образ взрослого.