Книга Психолог с дробовиком, страница 29 – Андрей Белянин

— Я вам такая не нравлюсь? — Конопатая Вика так вытаращила глаза, словно я ее пыльным мешком по голове огрел.

— Ты вообще не должна мне нравиться в этом смысле. Наши отношения — мудрый наставник энд бесполезная ученица. Все.

— Яволь, ферштейн! — Она по-военному развернулась на пятках и отправилась к себе в комнату исполнять приказ.

По-любому девонька в школе зубрила немецкий, хотя английский сейчас куда как более в ходу. Да и, насколько помню, язык фрицев в Санкт-Петербурге не в моде, сказывается генетическая память о ленинградской блокаде. И пусть мы, русские, всегда склонны прощать побитого врага, но есть вещи, о которых забывать преступно. Ибо история имеет поганое свойство ходить по кругу…

…Статный молодой гвардеец потребовал от скучающего стражника с давным-давно не чищенной алебардой и в такой застиранной униформе, что невозможно было понять, к какому клану он вообще принадлежит, сию же минуту позвать начальника тюрьмы.

Тамасак, стоящий на окраине королевства, среди пустынь и бесформенных гор, охранял восточные рубежи от набегов кочевников. И, как большинство приграничных городов, был еще и признанным местом ссылки.

Судите сами: если преступник сбежит в столице или ином крупном городе королевства, то придется тратить время и силы на его поимку. Если же хоть кто-то умудрялся удрать из Тамасака, то ему даже в голову не взбрело бы возвращаться в центральную часть королевства.

Естественно, он бежал за границу! Вот ведь она, за черной башней, никто не смотрит, перешел ров — и все, ты на свободе! Что, кстати, вполне устраивало всех, так как дальше все равно начиналась пустыня. Голод и жара спокойно, без спешки, мучительно и надежно убивали любого беглеца, о погребении заботились уже пески, лисы и грифы. В городке поговаривали, что стражи сами отводили глаза, когда узник слишком неосторожно готовился к побегу. То есть ему даже помогали…

Разумеется, начальник тюрьмы принял королевского посланника со всем возможным почетом. Он распорядился подать к столу жареное мясо, хлеб и вино, принять и обустроить всех людей и лошадей маленького отряда, особенно двух тяжеловозов с платформой и железной клеткой. Да, он держался на своем посту уже именно потому, что знал, когда не стоит задавать глупые вопросы.

Спустя шесть суток, к концу седьмого дня, в столицу был доставлен странный узник. Никто не мог бы с уверенностью сказать, сколько ему лет, его одежда давно превратилась в лохмотья, а та, что еще держалась, почти срослась с кожей. У него были длинные седые волосы и борода, возможно, некогда черные, но сейчас свалявшиеся в колтуны от грязи неопределенного состава.

Он пах так, словно его не мыли годами, и птицы, пролетающие над его клеткой, резко хлопая крыльями, сворачивали в сторону. Его приезд был обставлен тайной, повозка вошла в город после заката, когда все жители должны были уже спать, для нее специально открывали и закрывали ворота. Колдун из Тамасака был немедленно отправлен к королевскому дворцу.

— Его привезли, мой господин, — подтвердил советник, без стука войдя в покои Шехид-шаха Второго.

Тот находился в постели с тремя обнаженными красотками. И хотя, увы, по ряду причин не мог удовлетворить и одной, но королевский статус обязывал хотя бы имитировать некоторые вещи.