Книга Сердце сирены, страница 39 – Кэтрин Болфинч

— Извините. – Я поднялся из-за стола, не обращая внимания на вопросительные взгляды, и направился в сторону неприметной двери.

На улице уже стемнело, небо покрылось звездами, а легкий ветер, который всегда дул с моря, игрался с занавесками. Я остановился около ограждения, вглядываясь в чернильную морскую бездну.

Дверь тихо открылась, раздался перестук каблуков, шлейф цитрусового парфюма окутал пространство вокруг, выгнав свежесть воздуха. Элзи остановилась около меня.

— Так ты из семьи Санчес? – спросил я, опираясь локтями в ограждение балкона. Элизабет выпрямила спину. Неожиданно аристократично, будто спрятала ту бунтарку куда-то вглубь, далеко в себя. Мне почему-то захотелось рассмеяться. Буквально пару дней назад мы сделали парные тату, вчера занимались сексом почти на виду у всех, а сегодня играли приличных и воспитанных.

— Если честно, ничего не понимаю в этих играх.

— Будет достаточно понимать, что твои братья сделают со мной, когда узнают о том, чем мы занимаемся по ночам, сирена.

— А им обязательно знать? – спросила Элзи, повернувшись ко мне. И конечно, она права. – Кажется, мы об этом забыли. – Она поджала губы, будто не хотела озвучивать неприятную правду, но все же вцепилась пальцами в ограждение. – Мы оба знали, что это несерьезно, что проведем вместе какое-то время, а потом разойдемся так, словно никогда друг о друге и не знали. Напоминанием останется лишь несколько звезд над сердцем, – еще никогда слова девушки не казались мне такими острыми. Да, я совсем забыл об этом, потерялся в ощущениях и чувствах. Забыл о том, что лето скоро сменится осенью, что она уедет. Мы не смогли бы быть вместе, даже если бы Элизабет никуда не уезжала. Лукас не одобрил бы наши «отношения». Он никогда бы не позволил девушке из семьи Санчес оказаться рядом с кланом Тайфуна.

— Впервые я не знаю, что тебе ответить, Элзи. Но правда может вскрыться в любой момент.

— Адам уже видел нас вместе, – с вызовом произнесла девушка, вздернув подбородок вверх. – Сказал, чтобы я не общалась с тобой, потому что боится за мою добродетель. Я не стала говорить, что он опоздал с этим, – я не смог сдержать смех, к счастью, Лиззи поддалась внезапному веселью. Я наконец решился взглянуть на нее. И все же эта свобода в ней ощущалась – во взгляде твердом, как камень, в летящем шелковом смехе, который она не скрывала, в куче колец на пальцах, в непослушных волосах, что сейчас небрежно были собраны в низкую прическу.

Есть девушки, обжигающие, как огонь, есть легкие, словно ветер, и глубокие, как море. А в ней почему-то находилось место всем трем. Элизабет могла быть разной, но всегда оставалась собой. И мне до безумия не хотелось думать о том, что скоро нам придется прощаться.

— Спасибо, что спасла меня от смерти.

— Вообще я спасала себя от позора, но пожалуйста. – Она повернулась ко мне, неожиданно смутилась, прикусив губу, но все же продолжила смотреть в мои глаза. Мне нравилась ее смелость. И не очень нравилось то, что я терял голову из-за девчонки.

Я поцеловал ее, наплевав на то, что кто-то мог это увидеть, обхватил щеки ладонями и притянул себе. И она ответила. Сначала нерешительно, словно взвешивала все за и против, а затем прижалась ближе, вцепившись в мои запястья.

Это и была свобода. В самом настоящем ее проявлении, в самой безбашенной манере. Мы целовались на балконе особняка, всего в нескольких метрах от двери, за которой находилось больше сотни людей, готовых осудить нас за наши чувства, а мы плевали на них.