Книга Хозяйка сада черных роз, страница 150 – Катерина Кавалье

— Нужно снять платье.

Она уже путалась, чей голос слышала.

Ее начали разворачивать. Движение отозвалось во всем теле резкой, дергающей болью. Когда ткань отлепилась от спины, Кьяра до крови прикусила губу. Казалось, кто-то приложил к лопаткам раскаленный утюг и забыл его там. Кожа горела так сильно, что холодный воздух комнаты ощущался как ледяные уколы.

— Нико… – позвала она, теряясь в пространстве.

— Я здесь, Лучия. Я рядом.

Его руки поддерживали ее за плечи, пока врач что-то делал со спиной. Сначала было адски больно, а потом на обожженное место легло что-то мокрое и холодное. На секунду стало легче, но голову тут же повело в сторону. Стены кабинета медленно двинулись вправо.

— У нее зрачки плывут, – в голосе Нико прорезалась непривычная паника. – Она отключается.

— Это шок и сотрясение, – отозвался врач. – Она сильно приложилась затылком об асфальт. Кьяра? Вы слышите меня? Сколько пальцев?

Она видела перед собой что-то размытое. Пять? Три? Да какая разница. Перед глазами застыло лицо Росетти. Его пальцы на ее подбородке, запах дыма и эта его невыносимая торжествующая тишина. Он стоял там, в ее голове, такой же четкий, каким был у руин, пока все остальное превращалось в туман.

— Больно… – наконец призналась она, и по щеке, смывая слой серой пыли, прокатилась горячая слеза. – Слишком громко. Скажи ему… пусть выключит свет.

— Сейчас станет тише. – Врач приложил к ее плечу что-то холодное, а затем последовал резкий укол.

По венам потекла тяжелая вязкая дремота. Боль не исчезла, но хотя бы стала тупой, далекой, словно происходила с кем-то другим в соседней комнате. Гул в ушах начал превращаться в мягкий шелест дождя.

— Телефон… – пробормотала она, теряя сознание. – Сиена в безопасности…

— Все хорошо, – проговорил Нико, пока ее голова падала ему на плечо. – Мы позаботимся о тебе.

Мир окончательно погас, оставив после себя лишь запах гари и горький привкус проигрыша.

* * *

Кьяра пришла в себя от того, что тишина в комнате стала слишком тяжелой.

Первое, что она почувствовала, – это сухость. Язык будто прилип к гортани, а губы потрескались и горели. Она попыталась пошевелиться, и тут же все тело прошила острая пульсирующая боль. Спина отозвалась жжением, напомнив о том самом «подарке» Росетти, а ладони, туго забинтованные, заныли так, будто в них все еще сидели осколки стекла.

Она открыла глаза. Свет в спальне был приглушен, тяжелые шторы задернуты, но даже полумрак заставил ее зажмуриться от резкой боли в висках.

— Который час? – хрипло вытолкнула она из себя.

— Семь вечера. Ты проспала почти двадцать часов.

Нико сидел в кресле у окна, и казалось, будто он не вставал с него все это время: та же измятая рубашка, темные круги под глазами и тяжелый неподвижный взгляд. На столике рядом с ним стояли поднос с водой и нераспечатанная пачка таблеток.

Кьяра попыталась сесть, и комната тут же сделала крутой вираж. К горлу подкатила тошнота.

— Тише, не дергайся. – Нико оказался рядом мгновенно, придерживая ее за плечи. Его руки были холодными, и это принесло мимолетное облегчение ее горящей коже. – Врач сказал, что голова будет кружиться еще пару дней. Тебя здорово приложило.

Он помог ей опереться на себя и протянул стакан с водой. Кьяра пила жадно, мелкими глотками, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в тело вместе с осознанием масштаба катастрофы.