Книга Дикая карта, страница 80 – Элси Сильвер

Он с шумом хлопает ладонью по столу, выпрямляется и смотрит на меня.

— В том-то и дело. Это она меня бросила. Меня ещё никто не бросал, а уж тем более такая, как она.

У меня поднимается шерсть дыбом.

— Такая, как она?

Он сжимает поля своей кепки, загибая их.

— Ну, ты знаешь, она же старше. С более устоявшейся жизнью. Если бы какая-нибудь юная поклонница хоккея бросила меня, мне было бы всё равно. Но Гвен знает, чего хочет, понимаешь? И явно не меня. Она была так решительна. Даже унизительно. Поэтому я об этом особо не распространялся.

Более правдивых слов я ещё не слышал. Гвен и вправду знает, чего хочет. И я понимаю, почему это отвержение могло так ранить — особенно кого-то с таким самолюбием, как у Триппа.

— Отвержение — тяжелая штука, парень. Я знаю это чувство, — говорю я, поддерживая его, хотя часть меня хочет сказать ему, чтобы повзрослел.

— И ведь... она мне даже не позвонила. А они всегда звонят.

Я издаю усталый вздох и пытаюсь вспомнить, что в двадцать четыре года я тоже был довольно глуп.

— А ты позвонил ей?

Он теперь фыркает, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

— Не-а. Я не могу шляться тут и униженно выпрашивать второй шанс. Я не из таких.

Мои глаза болят от усилия, чтобы не закатиться. Меня осеняет, что, возможно, из меня всё-таки не вышел родитель, потому что разговор с Триппом на эту тему вызывает желание схватить лежащую рядом вилку и ткнуть себе в лицо — лишь бы прекратить это обсуждение.

С каждым его словом моё раздражение нарастает. Отчасти потому, что я начинаю осознавать: мой сын, возможно, немного придурок. А отчасти потому, что даже если он и придурок, я, черт возьми, не могу строить отношения с Гвен, услышав всё это.

Я пожимаю плечами, чувствуя себя побежденным.

— Иногда это единственное, что можно сделать, когда мы совершаем ошибку. И, возможно, Гвен тебе не подходит, если ты не готов унижаться. Ты поймёшь, что это правильный выбор, когда будешь готов сделать всё, что угодно, лишь бы вернуть её.

— Да, но я не облажался. — Он делает глоток и качает головой. — Она понятия не имеет, чего лишается, как хорошо нам было бы вместе.

Я поражаюсь его неспособностью к самоанализу и задаюсь вопросом, каково это — идти по жизни, не подвергая сомнению каждый свой выбор и каждый свой шаг. Тем временем я анализирую все свои ошибки, все повороты, которые привели меня туда, где я нахожусь сейчас.

Я парализован этим. А он просто... плывет по течению.

Я не могу постичь, каково это — обладать его уровнем уверенности и беззаботности.

Он продолжает рассказывать мне о своей команде. О планах на летние тренировки. О Lamborghini, которое собирается купить.

Я пытаюсь наслаждаться этим и впитывать его общество. В конце концов, это я хотел места в его жизни. И вот он здесь, практически вручает его мне на серебряном блюде.

Но всё это время я чувствую себя больным и несчастным. Он был глупцом, что вообще позволил ей уйти, и его слова о том, как хорошо им могло бы быть вместе, гложут меня.

Чем больше он говорит, тем сильнее становится моё беспокойство.

Всё, о чем я могу думать, это... как хорошо им было бы вместе.

Но не так хорошо, как было бы ей и мне.

•••

Мы с Триппом расстались. Он поплелся обратно в свой гостиничный номер с мыслями о Гвен, а я предпочел скрипеть зубами всю дорогу до дома — тоже с мыслями о Гвен.