Книга Кара для мажора. Поспорить на любовь, страница 52 – Ника Оболенская

«— Цветы, это база! — Леська качает головой и закатывает глаза. — И не веник, а красивый букет. Чтобы он говорил… нет, кричал, что тебе стыдно. Стыдно же?!»

И я кивал. Запоминая.

Цветы. Извинения. Окей. А план Б?

«— На крайний случай можно обаять ее маму! Мамы рулят! И могут помочь!»

Бля. У меня ни цветов с собой. Ни подходящей рожи для обаяния мамы Снежиной.

Тыкаю пальцами по экрану и заказываю доставку цветов на адрес Карины.

Начнем с простого.

Откидываюсь в кресле и устало прикрываю глаза. Сон подкрадывается все ближе.

Не хочу никуда ехать. Дождусь завтра с утра Кару и перехвачу перед универом.

Думаю, после цветов она подобреет и выслушает меня.

Открываю глаза, когда за окном светит яркое солнце.

На часах почти десять утра.

Блять!

Тру заспанное лицо и шиплю, когда задеваю синяки.

Надо что-то решать. Башка не варит. Опускаю стекло и закуриваю.

Вспоминаю Леськино вечное «Вселенная услышала». Выпускаю дым и поднимаю лицо вверх:

— Давай, ебаная космическая херь, мне нужен знак. Хоть какой-нибудь…

ХРЯСЬ!

На капот приземляется какая-то хуйня, а через секунду — БАХ! — мне в табло выстреливает подушка безопасности.

Бля-я-я!

Слепну от боли. В ушах звон. В носу запах пороха.

Весь салон в белом тальке. Руль расхреначен. Лобовое в сетке трещин.

Выбираюсь наружу, в ахуе глядя на смятый капот и огромное розовое нечто на нем в осколках стекла.

Хуясе знак!

— Пися-я-я-я! — тонкий пронзительный крик раздается сверху.

Задираю голову и вижу в окне восьмого этажа темную головешку.

А вот и снайпер.

Голова быстро исчезает из виду, а через пару минут из подъезда вылетает мелкая девчонка — растрепанная, без курточки, в домашних пушистых тапках.

На лице застыл ужас, в глазах — слезы.

Злость, вскипевшая в крови грязным гейзером, тут же испаряется. Еще с соплюшками я разборки не устраивал.

Девчонка останавливается в паре шагов от меня. Прижимает кулачки к груди.

— И как это называется? — киваю на расхреначенный капот тачки.

— Тактический провал, — отвечает убито, а следом начинает тараторить. — Это случайно вышло! Я просто… Мистер Пися, ой, то есть Пикси, упал в краску… испачкался. И стирала. Ну и хотела просушить на балконе. А мама не разрешает воду лить соседям. У нас там бабка злая живет внизу…

Я едва глаза не закатываю, слушая сбивчивый рассказ про бабку и ее голубей, которые обосрали все перила балкона.

— …она стучит по батарее и говорит, что я топаю, как слон! А я не топаю! — вещает девчонка, ежась на ветру в своей тонкой кофтенке.

— При чем здесь бабка и этот розовый убивец? — Кивком головы указываю на распластанного по капоту жирного зайца.

— Так я его поставила в мамину форму! Стеклянную такую. Чтобы не капало. — Девчонка переминается с ноги на ногу, а потом совсем по-взрослому всплескивает ручонками: — Я ведь только на секундочку отвернулась, и вот!

Фееричный тактический проеб. Итог: капот ламбы накрыло огромной розовой писей.

Заебись!

— Дядь, я заплачу, — горестно вздыхает это чудо и шмыгает покрасневшим носом. — У меня в копилке есть много денег! Мне бабуля дала пять тыщ!

Пять кэсов. На замену капота, лобовухи и подушки? Я едва сдерживаюсь, чтобы не заржать. Страховая вообще рыдать от смеха будет.

— Не стой на ветру, простынешь, — говорю малявке. — Иди за мамкой или папкой. Будем разбираться.