Книга Кара для мажора. Поспорить на любовь, страница 12 – Ника Оболенская

— Доброе. Спасибо, некогда, — отмахиваюсь и достаю из холодильника энергетик.

Леська, кривляясь, беззвучно повторяет мои слова, а потом показывает мне фак.

И эта туда же?

Отпиваю из банки и молча показываю ладонью: «Борщишь».

«Неа», — качает головой эта зараза и, чмокнув губами воздух, сбегает из кухни, пока не получила поджопник.

Иду следом и на крыльце сталкиваюсь с отцом.

Батя не в духе. Морщится, окатывая меня уже привычной порцией презрения.

С похуизмом выдерживаю его взгляд. У меня противоядие, ага.

— Зайди ко мне в кабинет, — бросает, не потрудившись даже пожелать доброго утра.

Они у него строго дозированы. По пятницам гудморнинги, по субботам пряники, в остальные дни розги и пиздюли.

А сегодня вторник. Смекаете, чем пахнет?

— Я спешу, — сообщаю ему, собираясь свалить, но моего батю отливали на одном заводе вместе с Терминатором.

— В кабинет. Быстро, — роняет веско и скрывается за дверью.

Наплевав на обувь, иду в отцовский кабинет. По пути ловлю в зеркале свое отражение — рожа помятая, щетина вылезла.

Ухмыляюсь. С таким дано только телок охмурять.

Прости, Кудряха, спешу к тебе, как могу. Сейчас опиздюлюсь по-быстрому, на коня — и в путь. А впечатлять буду в другой раз.

Старик в кабинете уже на своем троне, буравит меня тяжелым взглядом.

Падаю в кресло «унижения». Оно попроще отцовского, и по ощущениям — шутка про пики точеные родилась после того, как жопа юмориста отлепилась от сидушки этого кресла.

— Ознакомься и подпись поставь, — отец двигает в сторону меня какие-то бумаги.

Давлю в себе раздражение и пробегаюсь глазами по строчкам.

Мозг, надроченный за годы тренировок, почти не дает осечек. Если не знать, что у меня с буквами особая, блять, любовь, то читаю я бегло.

Очередной протокол какой-то акционерской мути. У меня в семейном холдинге пакет со скромными десятью процентами… и вечной порнухой с документами.

— Сложно-о-о, — тяну издевательски и толкаю бумаги к отцу. — Давай по-старинке, через рот?

Вижу, как его это калит. Но не могу себе отказать в этом удовольствии, потому что все детство я слушал…

— Имбецил, — режет батя, играя желваками.

И это еще мягко.

— Какая яблонька, такие и яблоки, — развожу руки.

Бумаги летят мне в лицо. Уклоняюсь, лениво смахнув с колена последний лист.

— На следующей неделе голосование акционеров, — отец без лишних слов переходит к сути: — Ты отдашь свой голос за меня.

Хмыкаю и нахально закидываю ноги в кроссах на стол.

— А что мне за это будет? Ламбу вернешь?

— Убер-р-ри ноги, — тут же рычит, брезгливо кривя губы. — Ты не в своем свинарнике. Машину получишь не раньше, чем через месяц.

Все еще помните, что батя и Теминатор братья? Так вот, у бати прошивка кривая. И я знаю, как вывести его из себя.

— Ок. — Тут же покладисто выбираюсь из кресла «унижений» и спешу к двери. — Нет, так нет. Я тогда в свинарник. Увидимся. Не раньше, чем через месяц.

— Александр! — гремит за спиной.

Терпеть не могу свое полное имя. Закатываю глаза, губами суфлируя дальнейшие слова.

— Я еще не закончил!

Все, как всегда.

Сейчас поорет, прочитает мораль и выпнет меня за ворота, как последнего маргинального отброса. До следующего сеанса отцовской любви.

Вот только я не собираюсь облегчать задачу любимому папочке.

Ему нужен голос в совете? Окей. Мне нужна моя тачка.