Книга Мой грязный эксклюзив, страница 99 – Кэти Андрес

Я сижу за барной стойкой в одном из тех пафосных клубов, где еще месяц назад чувствовал себя как рыба в воде. Справа ко мне уже минут двадцать клеится какая-то эффектная брюнетка.

Идеальная фигура, томный взгляд, духи с тяжелым, сладким шлейфом. Она наклоняется ко мне, что-то шепчет на ухо, задевая плечом.

А я смотрю на нее, как на пластиковый манекен. Ноль реакций. Тело мертво, инстинкты молчат.

Я никогда в жизни не чувствовал ничего подобного тому, что испытывал к Карине. До нее у меня были десятки женщин. Красивых, умных, покладистых и стервозных. Они приходили и уходили, не оставляя после себя ничего, кроме легкого удовлетворения.

Я думал, что так и должно быть.

Думал, что я просто не создан для этих высоких материй.

А потом появилась она.

Женщина с глазами, в которых плескалась такая глубина, что в ней можно было утонуть. Со своими страхами, комплексами, которых она сама отказывалась признавать, но они были. Я видел.

Она не пыталась мне понравиться, не играла в игры. Она просто была собой — настоящей, живой, обжигающе искренней.

И она перепрошила меня всего, от первого до последнего нерва.

Я залпом допиваю виски. На вкус — как вода с пеплом. Не берет.

Я пытался злиться на нее. Пытался ненавидеть. Убеждал себя, что она предала меня, что вернулась к своему ублюдку-мужу в тепленькое болото, что носит его ребенка… Я кормил свою гордость этой злостью, чтобы выжить. Но даже эта злость теперь кажется мне каким-то суррогатом.

Потому что под ней — только пустота.

Абсолютная, черная, глухая пустота. Огромная дыра в грудной клетке, где раньше, видимо, была душа. Эту пустоту не заглушить алкоголем. Не вытеснить работой до седьмого пота. Не заполнить другими женщинами — меня от одной мысли о чужом прикосновении начинает физически мутить.

Это как фантомная боль у инвалидов. Тебе ампутировали руку, а она чешется, болит, ты пытаешься ею что-то взять и хватаешь пустоту. Так и я.

Каждую гребаную ночь протягиваю руку на вторую половину кровати, ожидая наткнуться на ее теплое плечо, зарыться лицом в ее волосы, вдохнуть ее запах. И натыкаюсь на ледяную простыню.

Бросаю на барную стойку пару смятых купюр. Оставляю брюнетку с открытым ртом на полуслове и иду к выходу, расталкивая толпу плечами.

Я не знаю, как жить дальше с этой дырой внутри. Я просто не умею. Я мастерски чинил чужие машины, но свой собственный механизм я разобрал до винтика — и теперь не понимаю, как собрать его обратно без главной детали.

Без нее.

Толкаю тяжелую дверь клуба, выходя на улицу. В лицо бьет прохладный ночной воздух, но он не освежает. Глухой бас музыки остается позади, сменяясь шумом оживленного проспекта. Я достаю из кармана сигареты, собираясь закурить, как вдруг бедро обжигает вибрация телефона.

Достаю мобильный. На светящемся экране всего одно слово. Одно имя, от которого меня прошибает холодным потом.

«Соня».

Какого черта? Почему она звонит мне сейчас, ночью?

Мой палец на секунду зависает над экраном, а внутри всё сжимается в тугой узел.

Подношу телефон к уху.

— Соня?

В ответ — тишина.

А затем я слышу судорожный, рваный всхлип. И еще один. Она плачет так горько, так отчаянно, что буквально задыхается, не в силах выговорить ни слова.

И в этот момент мир просто останавливается.