Книга Мой грязный эксклюзив, страница 73 – Кэти Андрес

И тут откуда-то из глубины квартиры доносится звонкий голос моей дочери:

— Вик! А где моя комната будет?

Зрительный контакт разрывается. Наваждение спадает так резко, что я едва не покачиваюсь. Виктор небрежно стягивает кроссовки, бросает на меня последний, нечитаемый взгляд и проходит внутрь.

— Выбирай любую, мелочь! Кроме моей.

Вик⁉

Это что то новенькое.

Я не хотела здесь оставаться.

Правда.

Я искренне пыталась сопротивляться, мысленно подыскивая аргументы, чтобы забрать чемодан, схватить дочь в охапку и уехать в любой отель. Но банальное, почти нездоровое женское любопытство — как и чем сейчас живет Баженов — в итоге взяло верх над гордостью.

Меня поселили в гостевой спальне.

Комната оказалась под стать всей остальной квартире: минималистичная, безупречно стильная и дышащая скрытой роскошью.

Огромная двуспальная кровать с идеальным белоснежным бельем, плотные блэкаут-шторы на панорамных окнах, пушистый ковер под ногами и абсолютный минимум мебели.

Но главным спасением для меня стало наличие собственной ванной комнаты. Там было всё, вплоть до новых зубных щеток и пушистых халатов.

Именно благодаря этому автономному комфорту я трусливо заперлась в комнате и не выходила оттуда до самого вечера. И не вышла бы до утра, если бы в дверь не постучали.

Я замерла, сидя на краю кровати. Стук повторился — уверенный, но не настойчивый.

Пришлось встать, подойти к двери и приоткрыть ее. На пороге стоял Виктор. Он уже успел переодеться в домашнее: свободные серые джоггеры и простая черная футболка.

— Голодная?

Я упрямо и молча покачала головой, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Карин, — он тяжело вздохнул, упираясь рукой в дверной косяк. — Прошло пять часов. Плюс еще три часа перелета. Ты голодная. Пошли поужинаем.

Его спокойный, почти домашний тон сбивал меня с толку. Я нервно скрестила руки на груди, возводя между нами невидимый барьер.

— Соня поела?

Виктор мягко улыбнулся.

— Да. И уже пошла спать. У нее от перелета и эмоций батарейка села, — он хмыкнул. — Но перед тем как отключиться, она строго-настрого наказала мне тебя покормить.

Меня вдруг накрыло волной иррациональной, удушающей паники. То, как легко он общался с моей дочерью, как она ему доверяла, как они спелись за моей спиной…

— У тебя с моей дочерью что-то…

— Так, — улыбка мгновенно стерлась с его лица. — Не говори того, о чем потом сильно пожалеешь. Я, конечно, еще тот бабник, и репутация у меня соответствующая, но у меня тоже есть границы. И принципы. Соня мне как… младшая сестра. Не смей даже думать о другом.

* * *

Кухня, совмещенная со столовой, оказывается под стать всей остальной квартире — огромная, в темных тонах, с кухонным островом и длинным столом из массива дерева. На столе уже расставлены тарелки с заказанной доставкой едой. Пахнет потрясающе, и мой желудок предательски сжимается, напоминая, что последний раз я нормально ела еще до выезда в аэропорт.

Мы садимся друг напротив друга.

Сначала едим в молчании. Слышен только тихий стук приборов да гул ночного города за панорамными окнами. Эта тишина давит на меня, заставляет нервничать, и я, не выдержав, откладываю вилку.

— И почему ты решил пустить нас?

Баженов медленно прожевывает, делает глоток воды из стакана и молчит. Просто смотрит на меня.