Книга Сделка с боссом. Опасная игра, страница 94 – Татьяна Никольская, Ника Лето

Я молчу. Смотрю на дверь и жду. Секунды ползут мучительно медленно.

В моей голове прокручиваются картинки. Одна за одной. Наше знакомство, когда я боялась поднять на него глаза. Тот вечер в конференц-зале, когда он сказал «она моя». Наш первый поцелуй в театре, первый раз в машине под мостом, утро на его кухне, когда он жарил яичницу.

И вот сейчас. Он за дверью, и я не знаю, увижу ли его снова.

— Алёна, — Кирилл кладёт руку мне на плечо. — Идите умойтесь. Переоденьтесь. Он не простит себе, если увидит вас такой.

— Я никуда не пойду, — отвечаю я, не отрывая взгляда от двери. — Я буду здесь. Когда он очнётся, я должна быть рядом.

Кирилл вздыхает, но снова не спорит.

Я гипнотизирую дверь, перестаю уже считать время. В голове набатом бьётся только одна мысль.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

И дверь операционной наконец открывается.

Я так резко подскакиваю с места, что первые несколько мгновений у меня кружится голова. Но я быстро-быстро моргаю и делаю на автомате шаги вперёд к врачу.

— Как Богдан? — хрипло произношу я.

Кирилл встаёт рядом со мной. Молча ждёт, но я кожей чувствую исходящее от него напряжение. Он тоже боится. Просто держится лучше меня.

Хирург снимает маску. Под ней уставшее, измождённое лицо с покрасневшими глазами. Я вижу капельки пота на лбу, пятна крови на халате. Сердце пропускает удар, замирает, а потом начинает биться отчаянно, дико.

Нет. Он выжил, я не верю…

— Жить будет, — устало отвечает врач, и я выдыхаю так, будто не дышала все эти часы, пока длилась операция. — Пуля застряла в плече, кость не задета. Кровопотеря большая, но мы справились. Сейчас он в палате интенсивной терапии. Через час сможете его навестить.

У меня подкашиваются ноги. Земля уходит из-под ног, мир наклоняется, и если бы Кирилл не подхватил меня под локоть, я бы просто стекла на этот холодный кафельный пол.

— Спасибо, — благодарю я врача.

Он кивает и уходит куда-то прочь по коридору. А Кирилл подводит меня обратно к стулу.

— Садитесь, — говорит он, помогая мне устроиться обратно. Я чувствую, как дрожат мои колени, как трясутся руки, как всё тело бьёт крупная, нервная дрожь. — Я же говорил. Он сильный. Вот и выкарабкался.

Кирилл широко улыбается. Он расслабляется, радуется, что его босс остался жив. И я тоже безумно рада, но губы не растягиваются в улыбке. Слишком много переживания, слишком сильно я нервничала.

Я снова плачу. В этот раз от облегчения.

— Идите умойтесь, — Кирилл протягивает мне пачку влажных салфеток. — Приведите себя в порядок. Я пока съезжу к вам, привезу вещи. Не можете же вы в таком виде к нему зайти. Увидит и точно расстроится.

Я опускаю глаза вниз и смотрю на свои руки. Они в крови. Его кровь застыла под ногтями, в складках ладоней, на запястьях, там, где кожа стёрта пластиковыми хомутами.

Я отрываю взгляд, поднимаюсь.

— Спасибо, Кирилл, — говорю я, и он кивает.

В туалете больницы я долго стою перед раковиной, глядя на своё отражение в заляпанном зеркале. На меня смотрит будто какая-то другая женщина. Она растрёпанная, с припухшими от слёз глазами, с красным пятном на щеке, куда пришёлся удар Тихого. И руки. Эти проклятые руки, которые я тру и тру, пытаясь смыть то, что, наверное, не смоется никогда.

Горячая вода обжигает, я тру кожу до красноты, до боли. Смываю кровь. Смываю страх. Смываю этот кошмар, надеясь, что он уйдёт вместе с ней в сливное отверстие.