Книга Домашний арест, страница 10 – Ники Руа

— А что я должна буду сделать?

— Вы — его соседка, — продолжила Голикова, — Вы можете установить с Ростовым контакт и выведать нужную информацию, компромат. В идеале — признание в убийстве.

Никита легкой рукой вычеркнул меня из своей жизни. Даже поздороваться не соизволил. А мне предлагают позвонить ему в дверь и попроситься в гости? Унизительнее не придумаешь!

— Что?! — воскликнула я. — Думаете, я приду к нему и скажу: «Привет, Никита, это ты убил Леру?», а он ответит: «Да. Я ничего не сказал на допросе следователям, но тебе могу, ты ведь моя соседка»?

Ирина пропустила мой сарказм мимо ушей.

— Если вы узнаете что-то о его прошлом, что станет ярким дополнением к портрету социопата и убийцы — уже замечательно. Вы получите «Жизнь замечательных людей». Помните, Ева, мы — рупор народа. В спорной ситуации судья может ориентироваться на людские настроения. А если Ростов признается в убийстве — вы получите отдельную премию. Цифра вам понравится.

— Но с чего он станет доверять мне? Я ему не друг, я ему вообще никто!

— Вы его соседка. Вы с ним знакомы. Вы… — Голикова снова окинула меня откровенным изучающим взглядом: — …внешне ничего так. Позвоните ему в дверь, разыграйте сочувствие, побудьте в гостях и войдите в доверие. Купите водки, или что он там пьёт. Алкоголь поможет развязать язык. Скорее всего, не с первого раза. Но до суда месяц. А значит, и у вас есть целый месяц.

Я растерянно молчала, будучи не в силах собраться с мыслями. При чём тут моя внешность? Не намекает же Ирина на… Нет, этого не может быть!

— Как, по-вашему, раскалываются преступники, сидя в тюремных камерах? — Голикова достала откуда-то снизу бутылку с водой, открутила крышку и сделала несколько больших глотков. — Их «разбалтывают» точно такие же зэки, чтобы в дальнейшем получить бонусы от начальства. Если даже у маргиналов получается разговорить убийц, почему вы думаете, что у вас ничего не получится?

Глядя на то, как пьёт Ирина, я ощутила жажду. А после слов «преступники», «маргиналы», «убийцы» во рту и вовсе пересохло.

— А знаете, я… боюсь! Если он убил девушку, то и меня может убить! Я не видела его четыре года, вдруг он за это время поехал кукушкой?

— Он не безумен, — Ирина снисходительно усмехнулась, так, будто я ляпнула глупость. — Он хладнокровный и расчётливый манипулятор. Не бойтесь, под следствием преступники ведут себя хорошо. Он вас пальцем не тронет, потому что надеется выиграть суд. Зачем ему себя подставлять?

Я до боли впилась костяшками в ручку сумки. Голикова издевается? А сама бы она пошла к нему на квартиру с бутылкой водки?

— Даже если он пустит меня в гости, я не смогу притворяться!

— Притворяться в чём?

— Я не смогу изображать дружелюбие. Потому он мне неприятен. Я его презираю!

— В этом есть определённая проблема, — согласилась Ирина и вздохнула. В её вздохе послышалось лёгкое разочарование. — Даша рассказала мне вашу историю. То, как долго вы не могли его забыть, говорит о том, что вы — особа… эм… впечатлительная и доверчивая. А значит, есть вероятность того, что он снова обведёт вас вокруг пальца. Вы можете заново в него влюбиться и поверите всей лапше, которую он повесит на ваши уши.

«Впечатлительная и доверчивая особа» резануло слух, потому что было сказано с иронией. Вероятно, Голикова использовала щадящие синонимы для слов «наивная дура». Интересно, в каком ключе она и Даша обсуждали мою историю с Никитой? Жалели? Посмеивались? Эх, Даша, хороша подруга!