Книга Дикие глаза, страница 158 – Элси Сильвер

Может быть, я смог бы удержать её здесь.

Но ничего не выходит.

Она уходит.

И я ложусь в постель, которая всё ещё пахнет ею, и разваливаюсь на части.

Я — манекен, поставленный на сцену. Я изящно сижу на стуле и разговариваю с двумя ведущими ток-шоу, лицом к зрителям в студии и множеству камер, напоминающих о том, что это интервью идёт в прямом эфире. Мои ноги под подолом мини-юбки неестественно блестят из-за большого количества нанесённого макияжа, и как бы я ни любила делать макияж, из-за того, что сейчас на моём лице его слишком много, оно кажется тяжёлым. Это мешает мне выражать эмоции.

Или, может быть, это просто потому, что я чувствую пустоту внутри. Уже несколько дней я чувствую пустоту внутри.

Я не плакала с тех пор, как уехала из Роуз-Хилл. Вместо этого я словно вырвала свою душу из тела и заменила её роботом, чтобы просто пережить это.

Я ничего не чувствую.

— Вы выглядите потрясающе, — говорит одна из ведущих, и я не могу не задаться вопросом, слепая ли она или просто намеренно игнорирует это.

Я посмотрела на себя в зеркало перед тем, как выйти сюда, и подумала, что Уэст взглянет на меня и поймёт, что я глубоко несчастна.

Неужели никто больше меня не видит?

— Спасибо, — скромно говорю я, разглаживая юбку и надеясь, что камера не снимает меня снизу.

В моей голове эхом отдаются слова моего агента.

Любая пресса — это хорошая пресса. Такая огласка только делает тебя ещё популярнее.

Проблема в том, что я не думаю, что хочу быть популярнее.

— Особенно после того, как у вас было столько событий.

Я наклоняю голову и пристально смотрю на женщину. Я дала своему отцу и агенту список вопросов, на которые не буду отвечать, но чувствую, что их всё равно зададут.

— Что ж, я в восторге от номинации. Я не могу не гордиться этим альбомом и этой песней.

— Но был ещё и скандал. Об этом все говорят. Вы хотите что-то объяснить? — Она говорит этим противным голосом ведущей новостей, как будто занимается какой-то жёсткой журналистикой.

Я смотрю на неё и думаю, с чего она взяла, что это будет первый вопрос нашего интервью. Затем я бросаю взгляд в сторону сцены. Мой отец и агент наблюдают за нами. Я не хотела, чтобы они были здесь, но на данный момент они — единое целое, и они запланировали интервью. И я слишком оцепенела, чтобы обращать внимание на их присутствие. Чтобы выгнать их, пришлось бы с ними разговаривать, поэтому я продолжаю их игнорировать.

Всё, что мне нужно сделать, — это напомнить себе, что у Форда есть законное право хранить эти записи, так что я знаю, что они ничего не смогут сделать. И, честно говоря, я привыкла к тому, что они вьются вокруг меня, как пиявки.

Дьявол кроется в деталях и всё такое.

К тому же мой отец никогда не чувствовал себя родителем — теперь, когда я увидела настоящего родителя в действии, я знаю это, — так что мои ожидания от него невелики. Тем не менее, я вздрагиваю, когда он машет рукой, призывая меня что-нибудь сказать. Он отругает меня за то, что я замерла, когда мы окажемся за закрытыми дверями, и скажет, что мой имидж всегда должен быть безупречным. Но его реакция наводит на вопрос: передал ли он вообще мои неудачные вопросы?

Было слишком легко подумать, что я могу просто вернуться к своей прежней роли. С той минуты, как я приземлилась, всё пошло наперекосяк. Это похоже на то, как если бы я втискивала ноги в слишком тесную обувь.