Книга Прости меня. Пять лет спустя, страница 42 – Мария Свами

Наташка помогла подруге выйти из такси и усадила её на скамейку возле подъезда. Девушка расплатилась с водителем и присела на корточки рядом с Лизой, бросив взгляд на хмурое небо, где уже собирались тяжёлые тучи.

— Лизонька, — Старостина осторожно заглянула подруге в глаза и погладила по колену. — Лиза, посмотри на меня. Ну пожалуйста.

Наташа взяла Лизу за подбородок и заставила повернуться. Суворова послушно подняла голову, и Наташа испуганно отпрянула: на неё смотрели совершенно пустые и безжизненные глаза, как будто из них выкачали весь свет, всю радость, саму жизнь. В них не было ни боли, ни обиды — только глубокая, всепоглощающая пустота.

Губы Наташки предательски задрожали, и по щекам побежали две крупные капли, которые тут же приземлились на горячий асфальт, оставив тёмные пятна. Она судорожно вздохнула, пытаясь взять себя в руки, но слёзы всё равно катились по лицу, и она даже не пыталась их вытереть.

Старостина беспомощно поднялась и, обняв Лизу за плечи, села рядом. Она не знала, что сейчас сказать. Как успокоить? Как помочь? В голове крутились десятки фраз, но все они казались пустыми и фальшивыми. Наташа решила, что самое лучшее сейчас — помолчать, дать подруге немного времени, а потом будет видно.

Лиза сидела на скамейке и смотрела куда-то в пустоту. Она не ощущала лёгкого прикосновения подруги, не почувствовала, как начал накрапывать мелкий дождь, первые капли которого упали на её волосы и плечи. Девушка только печально вздыхала и машинально вытирала тихие слёзы с бледных щёк — они текли сами собой, без всхлипов, без рыданий, просто как неизбежное проявление внутренней боли.

Наташа осторожно поправила прядь волос, упавшую Лизе на лицо, и попыталась представить, какие чувства сейчас бурлят в Лизкином разбитом сердце. Она попробовала поставить себя на её место — представить, что тот, кому она доверяла больше всех, сказал бы ей такие страшные слова, разбил бы её мечты одним небрежным движением. Но это была не она, взрывная и шумная, которая обязательно бы набросилась на жениха, оскорби он так её, закричала бы, швырнула бы в него что-нибудь, дала бы пощёчину.

Нет, это была Лиза — всегда спокойная и тихая, с мягкой улыбкой и умиротворяющим голосом. Она не могла поступить по-другому, не могла накричать в ответ, не могла отвесить пощёчину. Она могла только проглотить горькие слова, кинутые в неё, и уйти — уйти навсегда, не оборачиваясь, не требуя объяснений.

Наташа прекрасно знала, что будет дальше. Её подруга больше никогда не заговорит о Глебе. Не станет проклинать его, не будет плакать ночами в подушку, не станет искать встреч, чтобы высказать всё, что накипело. Она попытается забыть и больше не вспоминать. Лиза Суворова не из тех, кто будет унижаться и оправдываться.

Она изучила Лизу вдоль и поперёк — эта девушка никогда дважды в одну и ту же воду не вступает. Если решение принято, оно окончательно. Если дверь закрыта, она не станет дёргать ручку — просто развернётся и пойдёт дальше. И теперь она, как лучшая подруга, должна сделать всё, чтобы помочь Лизе Суворовой начать новую жизнь. Жизнь, из которой сегодня ушёл человек — тот, кому она отдала столько лет, столько надежд, столько любви.

— Пойдём в дом, — тихо сказала Наташа, поднимаясь и протягивая руку. — Пойдём, Лизок. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Хорошо?