Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 97 – Лира Велена

Я улыбнулся, не прекращая ласки, углубил поцелуй — раскрыл ее губами шире, проникая языком внутрь, чувствуя, как тугие мышцы сжимаются в попытке удержать меня. Она была горячей, влажной, готовой. Я пил ее, как воду в пустыне, втягивая, лаская, пробуя на вкус каждый миллиметр.

Я сосредоточился на клиторе — обводил его языком, то нежно, почти невесомо, то настойчивее, с нарастающим давлением. Чувствовал, как набухает этот маленький бугорок под моими губами, как дергается в такт сердцебиению. Она вздрагивала, тихо постанывала, и эти звуки были для меня лучшей музыкой, наградой, о которой я не смел и мечтать.

— Аким... — снова выдохнула она, и в этом имени было всё — мольба, требование, обещание.

Я надавил сильнее, описывая языком восьмерки вокруг клитора, то касаясь его, то отступая, распаляя и сводя с ума. Одновременно я ввел в нее палец — медленно и аккуратно, чувствуя, как туго, как тесно. Василина невероятно узкая, и от этого желание становилось болезненным.

Она вскрикнула — глухо, сдавленно. Вцепилась в мои волосы так, что глаза потемнели от боли, смешанной с наслаждением. Я добавил второй палец, растягивая, подготавливая, не переставая работать языком.

— О боже... — выдохнула она, выгибаясь.

— Просто отпусти себя, — выдохнул я, не отрываясь от нее.

Я ускорил движения пальцами, входя глубже, наращивая темп. Язык не отставал — я лизал клитор быстрыми, ритмичными движениями, чувствуя, как нарастает напряжение, как дрожит каждая клеточка ее тела в преддверии взрыва.

Она уже не сдерживалась — стонала в голос, выгибалась навстречу, вцепившись одной рукой в мои волосы, другой — в простыню, комкая белоснежную ткань. Ее бедра двигались в такт моим движениям, насаживаясь на мои пальцы, ища разрядки.

— Еще... — хрипела она. — Еще, Аким, пожалуйста...

Я подчинился. Я ввел третий палец — она была готова, мокрая, раскрытая. Растягивал ее, готовя к тому, что должно было случиться позже. И продолжал ласкать языком — быстрее, жестче, настойчивее.

Я чувствовал, как нарастает пульсация внутри нее. Как мышцы начинают сжиматься вокруг моих пальцев в хаотичном, неконтролируемом ритме. Чувствовал, что она висит на самом краю, балансирует на лезвии.

И когда это случилось — когда ее тело выгнулось в тугой дуге, когда она вскрикнула, ломая голос, сжимая мои пальцы внутренними мышцами так, что я едва мог пошевелиться, — я не остановился. Я продолжал ласкать, продлевая каждую сладкую судорогу, растягивая удовольствие, чувствуя, как горячие волны оргазма проходят сквозь нее, пронзают меня, разносятся по всему салону самолета.

— Аким!!! — ее крик, казалось, разорвал тишину салона.

Я поднялся, когда последние спазмы отпустили ее. Навис сверху, вглядываясь в это расслабленное, беззащитное лицо. Она была прекрасна — раскрасневшаяся, влажная от пота, с прикушенной губой и затуманенным взглядом.

— Ты как? — спросил я, проводя пальцем по ее щеке, стирая слезы, которые она не замечала.

Она перевела на меня взгляд. Медленно, словно возвращаясь из другого измерения. Ее грудь всё еще тяжело вздымалась, соски оставались твердыми, призывными.

— Я... — ее голос сорвался в хрип. — Я не знала, что так... бывает.

Я улыбнулся, наклонился и поцеловал ее в уголок губ, пробуя на вкус ее собственное возбуждение.