Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 103 – Лира Велена

— Перестань, — попросила тихо. Губы пересохли, язык прилип к нёбу.

— Перестать что?

— Смотреть так.

— Как?

— Словно тебе невыносимо находиться рядом со мной.

Он наклонился ближе. Губы почти касались моих — на тонкой грани.

— А кто сказал, что это не так?

Я толкнула его в грудь — легонько, без злости, скорее от отчаяния. Аким мгновенно среагировал, поймав мою руку, будто ждал этого, — и неожиданно прижал к своим губам. Поцеловал с нежностью каждый палец: и их подушечки, пока я завороженно следила за движениями.

— Ты вкусно пахнешь, Василина, — оборвал хрипотцой вязкую тишину. — Твой запах тела особенный.

— Какой? — еле слышно спросила.

— Провокационный. — Он втянул воздух носом, скользя им по моему запястью, где билась жилка. — Такой, который толкает на грех, от которого теряешь голову.

Он отпустил мою ладонь, но отстранился не сразу. Встал, потянулся, и край его футболки задрался, обнажив полоску живота — загорелую, с твёрдыми кубиками пресса и тонкой дорожкой тёмных волос, уходящей за пояс брюк.

— Пошли купаться, — бросил он резко, разрывая момент. — Вода остыла.

Но сдвинуться с места не выходило, меня парализовало. Так как пришло осознание, сопоставимое с ледяным ушатом, — впервые я не вспомнила про отца. После — конечно, да, но во время диалога я не думала, а жила моментом — рядом с Акимом.

Солнце плавило воздух над виллой. Он стекал по террасам тягучим сиропом, а тени от пальм казались чёткими, как выжженные на бетоне чертежи.

Я лежала на шезлонге у бассейна, вода которого уходила в океан, сливаясь с ним в идеальную линию горизонта.

На мне только бикини. Белое и минималистичное. Оставляющее больше кожи открытой для загара — и для всего остального, о чём я пока предпочитала не думать.

Я надела его полчаса назад, выходя из комнаты, и на лестнице поймала взгляд Акима.

Всего лишь одна секунда, только её хватило, чтобы воздух между нами нагрелся на десятки градусов, превратив обычный спуск в медленное падение в зрачковую бездну.

Сейчас он стоял в нескольких метрах. Говорил по телефону как всегда с самым непроницаемым лицом.

Деловой костюм сменился на легкие бежевые брюки и белую льняную рубашку, распахнутую на две пуговицы. Рукава закатаны небрежно, с подчёркнутой расслабленностью, которая только подчёркивала напряжение предплечий. Вены на них выступали выпуклыми линиями — спокойно реагировать на кричащую мужскую брутальность практически невозможно.

Всякий раз я ловила себя на том, что провожаю каждый изгиб скульптурного тела дотошным взглядом.

— Я сказал, меня не интересует их предложение. — Голос Акима — жёсткий, рубленый, тот самый, которым он, наверное, разрушал рынки и жизни. — Переговоры закончены. Пусть ищут другого инвестора.

Он стоял спиной ко мне, чуть повернув голову к океану. И не догадывался, что я за ним наблюдаю.

За эти дни это вошло в привычку. Смотрела по-новому. Изучая, как изучают сложный механизм, чья мощь пугает, но завораживает. Восхищаясь масштабом ответственности, лежащей на этих плечах, и не замечая, как восхищение перетекает в нечто иное.

Рядом с Сатаровым я жила в постоянном диссонансе. Днём — оборотень в человеческой ипостаси: магнат, держащий под ногтем половину страны, переговорщик, чьё «нет» звучало приговором.