Книга Чокнуться можно! Том 3, страница 63 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я быстро захватил внимание аудитории.

Система работала в фоновом режиме, давала подсказки и сообщала мне, как реагируют слушатели. Балаковские врачи слушали внимательно — особенно женщина лет пятидесяти в очках, она кивала почти после каждого моего слова. Татищевские то и дело переглядывались — видимо, узнавали похожие ситуации из своей практики.

Капитанов сидел в третьем ряду, позади гостей. Не решился усесться рядом с ними. Первые десять минут он ёрзал на стуле, трясся, но вскоре всё же успокоился. Я видел, как менялось выражение его лица: от тревоги к удивлению, от удивления — к чему-то похожему на гордость.

Скорее всего, после лекции он начнёт хвастаться, мол, это он из меня такого специалиста «воспитал». Неправда, конечно, но мешать ему я не стану. Пусть наслаждается нашим общим триумфом.

К двадцатой минуте я перешёл к практическим рекомендациям. Рассказал, как правильно выстраивать первичный приём, чтобы не пропустить второй диагноз. Как разговаривать с пациентом, который пришёл за справкой или за таблетками, которые он назначил себе сам. Ну и, разумеется, раскрыл главную проблему любого врача — как работать в условиях, когда у тебя пятнадцать минут на человека и очередь до конца коридора.

В таких ситуациях выявлять десятки диагнозов очень уж непросто.

— И последнее, — я выдержал паузу. — Самая частая ошибка, которую я вижу — и которую сам допускал много раз — это лечить диагноз, а не человека. Коморбидность — это не два заболевания в одном теле. Это одна сложная история. И лечить человека нужно сразу от всего. В противном случае от корня проблем избавиться будет невозможно.

Я замолчал. В зале повисла тишина. А затем… аплодисменты!

Капитанов выдохнул так, что я услышал это даже с кафедры.

— Коллеги, вопросы? — я взял стакан воды и сделал глоток.

Вопросы посыпались сразу. Женщина в очках, которая оказалась заведующей терапией, спросила про взаимодействие антидепрессантов с кардиопрепаратами.

Один из татищевских — молодой парень, явно недавно после ординатуры — поинтересовался, как отличить соматизированную депрессию от реального болевого синдрома.

Второй балаковский — пожилой мужчина с усами — задал вопрос про алкогольную коморбидность, и мы минут пять обсуждали тонкости работы с пациентами, у которых зависимость маскирует всё остальное.

Я отвечал на автомате. Это было нетрудно. В этой теме я чувствовал себя как рыба в воде. Мог говорить об этом часами, без шпаргалок и подсказок системы.

Однако, когда мне задали последний вопрос, моё сознание поплыло. Голова вспыхнула, но не от боли или головокружения. Передо мной появилась картинка. Очередное воспоминание.

И я вспомнил ВСË.

— Алексей Сергеевич? — голос коллеги вернул меня в реальность. — Вы в порядке?

Я прикусил нижнюю губу — да побольнее. Это помогло мне вернуться в реальность. Нужно закончить лекцию, а потом уже возвращаться к основной проблеме.

Правда, проблема теперь уже практически решена.

— Да, — я улыбнулся. — Простите, всё в порядке. Задумался на секунду. Так, кажется, вы спрашивали про абстинентный синдром…

Я закончил с вопросами, а затем, попрощавшись с гостями, рванул прочь из поликлиники. Нужно возвращаться к приёму, но пациентам придётся подождать.

Сейчас я должен быть в другом месте. Там, где провёл прошлую ночь.