Книга Чокнуться можно! Том 3, страница 10 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Просто мозг учителя делает это слишком часто и приносит огромную тревожность. Это и называется парейдолией.

— Виктор Андреевич, — сказал я. — К счастью, я вас сейчас успокою. Вы три месяца мучили себя страхом, который не имеет под собой никаких оснований. Но есть и хорошая новость — у вас нет ни шизофрении, ни психоза. Вы не сходите с ума.

— Но я же ВИЖУ их, — прошептал он.

— Видите. И это нормально. Точнее — это нормальный механизм, который у вас работает сильнее, чем должен. Называется парейдолия. От греческого «пара» — рядом, и «эйдолон» — образ. Этим занимается ваша зрительная кора, и занимается она этим у всех людей без исключения. Вы когда-нибудь видели лицо в облаках?

— Конечно.

— Морду собаки в пятне на стене?

— Да.

— Поздравляю, у девяноста девяти процентов человечества — парейдолия. Это эволюционный механизм. Древнему человеку было выгодно ошибочно принять куст за тигра, чем тигра — за куст. Мозг настроен на сверхчувствительность к лицам, потому что лица — это либо свой, либо чужой, либо враг, либо хищник. Цена ошибки в одном случае — испуг. В другом — травма или смерть. Сейчас для современных людей это уже не актуально, но человечество до сих пор существует во многом потому, что наши далёкие предки пользовались этим свойством мозга.

— То есть… это не болезнь?

— Это особенность работы мозга, которая у вас сейчас сцеплена с тревогой. Вы устали, плохо спите, на работе нагрузка — и ваша психика решила, что во всех пятнах нужно искать угрозу. Лица. Осуждение, насмешку. Знакомо звучит? Это ровно то, чего вы боитесь в реальной жизни — что вас осудят. Мозг подкладывает вам ваши же страхи прямо в окружающий мир.

Захаров несколько секунд молчал. Потом — впервые за весь приём — слабо, недоверчиво улыбнулся.

— Получается, я не сумасшедший. Я просто… невротик с богатым воображением?

— Очень точная формулировка. В диагнозе будет указано практически то же самое.

Он засмеялся. Искренне и по живому.

/Эмоциональный фон: светло-зелёный. Облегчение, надежда/

— Так, доктор, и что мне делать дальше?

— Слушайте внимательно. Когда увидите лицо — не отворачивайтесь. Посмотрите прямо на него и мысленно скажите: «Это трещина. Это узор. Это работа моей зрительной коры». Не боритесь, не пугайтесь — просто называйте вещи их именами. Бегство никогда не помогает справиться со страхом. Нужно переживать это осознанно. Через две-три недели мозг устанет подкидывать вам то, на что вы не реагируете, и количество «лиц» пойдёт на спад.

— И всё?

— И всё. Это называется экспозиция. Звучит просто, работает безотказно. Ещё не забывайте спать. Минимум семь часов. Если не получается — приходите, я выпишу мягкий препарат на пару недель, чтобы вытащить вас из недосыпа. Без снотворного эффекта днём. На работе будете как огурчик.

— Обязательно последую вашим советам, Алексей Сергеевич, — выдохнул Захаров. — Как же вы меня успокоили!

— Через две недели жду на контроль. Без записи, просто загляните. Полина Викторовна вас пропустит.

Полина, не отрываясь от журнала, едва заметно кивнула.

— Алексей Сергеевич, спасибо ещё раз. Я… я три месяца представлял, что приду сюда и… Думал, что меня тут закроют. Отправят в психушку.

— Рад, что смог вам помочь, — улыбнулся я.

Он вышел.

Я откинулся на спинку стула. Один пациент есть, до следующего целый час. Можно пока чаю выпить!